Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


П. А. Столыпин и его аграрная реформа

  Аграрная реформа П. А. Столыпина — совершенно беспрецедентная по темпам, масштабам и глубине трансформации консервативно-патриархального уклада в сельском хозяйстве в прогрессивный тип хозяйствования. Однако долгое время имя Столыпина фактически было под запретом, а если и упоминалось, то в бранном контексте. И только в последние годы в связи с глубокими переменами в нашей стране интерес к столыпинским реформам возродился. Так, на Чрезвычайном съезде народных депутатов РСФСР в ноябре-декабре 1990 г. И. С. Силаев провел аналогию между аграрными реформами Столыпина и российским законодательством в аграрном секторе уже в наши дни.
  В чем же суть аграрной реформы Столыпина и каковы ее итоги? Реформа 1861 г. знаменовала первый этап реализации давно назревших в России объективных экономических тенденций. Но ликвидация крепостного права не привела к демонтажу натурально-сословных отношений в аграрной экономике. В 80—90-е годы правительство стремилось к укреплению общинных структур в деревне, что явно противоречило Положению 19 февраля 1861 г. о создании в будущем свободной крестьянской собственности. Русское законодательство целым рядом актов и установлений благополучно похоронило идеи реформы 1861 г.
  Однако объективная необходимость устранения общины становилась все более очевидной (о чем мы уже писали в предыдущем разделе). Идя, в принципе, той же дорогой, что и Витте, П. А. Столыпин сумел продвинуться значительно дальше.
  Столыпин Петр Аркадьевич (1862—1911) в 1885—1889 гг. служил в министерстве земледелия и государственных имуществ в Петербурге, в 1889—1902 гг. — уездным и губернским предводителем дворянства в Ковенской губернии, с 1903 г. — Саратовской. С апреля 1906 г. — министр внутренних дел, а с июля — одновременно и председатель Совета министров.
  Уже в 1902 г. на заседании гродненского комитета Столыпин выступил с программной речью, в которой кратко изложил план переустройства экономики губернии. По его мнению, “главнейшим фактором улучшения экономических условий губернии вообще и сельскохозяйственной промышленности в частности, следует считать расселение крестьян на хутора, переход их от так называемого шнурового пользования наделенными землями к хуторному хозяйству, устранение чересполосицы земель, разверстание сервитутов и мелиоративный кредит”1.
  “Шнуровое землепользование” предполагало, что каждый домохозяин имел столько полос земли, сколько усматривалось в крестьянских наделах видоизменений в качестве почвы, пахотных полей и покосов. Отсюда возникала чересполосица — множество длинных и узких полосок земли (“шнуров”), обрекавшее крестьянина на трехполье без травосеяния. Таким образом, элементарное требование совершенствования системы севооборота вызывало необходимость перехода к целостным участкам, хуторам.
  Сервитуты — ограниченное право крестьян использовать земли помещиков для прохода и выгона скота, пастбищ, лесосек. Противоречия в данной сфере экономических отношений приводили к бесконечным тяжбам.
  Важными пунктами программы гродненского губернатора были мелиорация и кредит в сельском хозяйстве. При этом под термином “мелиорация” он подразумевал не только улучшение качества почв, но и разведение высокоэффективных пород скота. Особую роль здесь должна была играть, по мысли Столыпина, кооперация. При этом он ссылался на мелиоративные товарищества Восточной Пруссии, кооперативное молочное хозяйство Дании, крестьянское коневодство Бельгии.
  П. А. Столыпин в противоположность планам национализации земли и радикального ее отчуждения в пользу крестьянства выдвинул либеральную доктрину упразднения сельской общины, устранения чересполосицы, развития частной собственности на селе и достижения на этой основе экономического роста. Прежде всего он подверг критике взгляды о прогрессивном характере принудительной национализации земли и коллективной собственности на землю. “Я полагаю, — говорил Столыпин, — что земля, которая распределилась бы между гражданами, отчуждалась бы у одних и представлялась бы другим местным социал-демократическим присутственным местам, что эта земля получила бы скоро те же свойства, как и вода и воздух. Ею бы стали пользоваться, но улучшать ее, прилагать к ней свой труд с тем, чтобы результаты этого труда перешли к другому лицу — этого никто не стал бы делать. Вообще стимул к труду, та пружина, которая заставляет людей трудиться, была бы сломана”.
  Насильственное отчуждение дворянских земель, а в конечном счете уничтожение и самого дворянства означало бы, по мысли Столыпина, ликвидацию очагов культуры и агрокультуры в крестьянской стране. Он был приверженцем эволюционного пути решения крестьянской проблемы. По мере прогресса крестьянских хозяйств фермерского типа, ориентированных на рынок, в ходе развития отношений купли-продажи земли должно произойти естественное сокращение помещичьего земельного фонда. Будущий аграрный строй России представлялся ему в виде системы мелких и средних фермерских хозяйств, объединенных местным самоуправлением, и немногочисленных по размерам дворянских усадеб. На такой основе должна была осуществиться и интеграция двух культур — дворянской и крестьянской.
  На создание частной собственности на селе, хуторских и отрубных крестьянских хозяйств необходимо ориентировать деятельность всех государственных структур управления экономикой и особенно кредитно-банковскую систему страны. Столыпин энергично выступал против паллиатив в решении вопроса о частной собственности — аренды и других форм, при которых “никто не будет прилагать свой труд к земле, зная, что плоды его трудов могут быть через несколько лет отчуждены”.
  При этом Столыпин не требовал повсеместного единообразия, унификации форм землевладения и землепользования. Там, где в силу местных условий община экономически жизненна, административно ломать ее нельзя — необходимо представить самому крестьянину “избрать тот способ пользования землей, который наиболее его устраивает”. Но если община искусственно препятствует выделению самодеятельных крестьян, то таких хозяев необходимо уже законодательно избавить от “кабалы отживающего общинного строя”.
  Любопытно, что Столыпин считал необходимым использовать методы “социализма государственного, который применялся не раз в Западной Европе и приносил реальные и существенные результаты”. Политика “государственного социализма” связывалась с социально-экономическими мерами по содействию малоземельным и малоимущим крестьянам со стороны всех слоев общества. Государство, аккумулируя налоговые поступления, создавало систему экономических льгот малоимущим крестьянам при покупке ими земли, орудий труда и т.д. Более того, часть расходов таких крестьян непосредственно финансировалась государственным бюджетом.
  Аграрная реформа Столыпина состояла из комплекса последовательно проводимых и связанных между собой мероприятий. Рассмотрим основные направления реформы.
  1. Деятельность Крестьянского банка. Он производил покупку земель и последующую перепродажу их крестьянам на льготных условиях. Увеличил кредит крестьянам и значительно удешевил его. Банк платил больший процент по своим обязательствам, чем платили ему крестьяне. Разница покрывалась субсидиями из бюджета. Для крестьян, приобретавших землю в единоличную собственность, плата снижалась. В итоге если до 1906 г. основную массу покупателей земли составляли коллективы крестьян, то к 1913 г. почти 80% покупателей были единоличными хозяевами.
  2. Разрушение общины и развитие частной собственности. Для этого была разработана целая система хозяйственно-правовых мер по регулированию аграрной экономики. Если ранее собственником надельной земли считалась община, право же пользования ею принадлежало не домохозяину, а всей крестьянской семье, то с 1906 г. провозглашалось преобладание факта единоличного владения землей над юридическим правом пользования. Крестьяне теперь могли выделить землю, находившуюся в их фактическом пользовании, из общины, не считаясь с ее волей. Были сняты и узы семейной коллективности с личной собственности — земельный надел стал собственностью не семьи, а отдельного домохозяина.
  Чтобы избежать спекуляции землей и концентрации собственности, в законодательном порядке ограничивался предельный размер индивидуального землевладения, была запрещена продажа земли не крестьянам. Принципиальное значение имело освобождение крестьян от принудительного севооборота: по указу 9 января 1906 г. каждый мог требовать выделения ему земли в одном месте. С 1 января 1907 г. были отменены выкупные платежи — тяжелое бремя, лежавшее на крестьянских хозяйствах, наследие сословных пережитков в экономике.
  Условия выхода из общины были окончательно определены законом 14 июня 1910 г.: все общины, в которых не было переделов со времени наделения их землей, признавались перешедшими к наследственному владению с правом личной собственности домохозяев на состоявшие в их пользовании земли. Достаточно было волеизъявления одного члена такой общины, чтобы действие указанного закона распространилось на все сельское хозяйство.
  Закон 5 июля 1912 г. разрешил выдачу ссуд под залог всякой приобретаемой крестьянами надельной земли. Развитие различных форм кредита — ипотечного, мелиоративного, агрокультурного, землеустроительного — способствовало интенсификации рыночных отношений в деревне.
  Земские начальники не только поощряли, но иногда даже и принуждали крестьян выходить из общины. Мотивы выхода из общины были самые разнообразные: одни хотели завести независимое хозяйство, другие не желали уменьшить свой надел будущими переделами, третьи хотели ликвидировать свое хозяйство, четвертые (старики, вдовы) стремились закрепить за собой наделы для пропитания.
  Однако земельная реформа осуществлялась неравномерно. Половина хуторов и отрубов была образована всего в 10 губерниях, главным образом в черноземных районах. Значительно медленнее осуществлялся этот процесс в других регионах. В 1907—1915 гг. о выделении из общины заявили 25% домохозяев, а действительно выделились 20%.
  3. Переселение крестьян в Сибирь. Право переселения было предоставлено всем желающим без всяких ограничений. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по устройству переселенцев на новых местах, на прокладку дорог, на другие общественные нужды. В 1906—1913 гг. за Урал переселилось почти 3 млн. человек. Правда, часть крестьян не сумела приспособиться к новым условиям и вернулась (12%).
  Приток переселенцев и Транссибирская магистраль способствовали превращению Сибири в ведущий регион страны по производству товарной продукции сельского хозяйства и объему покупок сельскохозяйственной техники. В предвоенные годы она поставляла на внутренний и европейский рынки около 50 млн. пудов хлеба ежегодно. Тобольская и Томская губернии стали ведущими поставщиками масла и сыра.
  Эти процессы сопровождались бурным ростом сельскохозяйственной кооперации — маслодельных и молочных крестьянских артелей. Колонизация Сибири явилась главной причиной ее экономического подъема, предвоенного “сибирского бума”, способствовала общему прогрессу народного хозяйства. Переселенческое движение в то же время смягчало остроту крестьянского вопроса в центре России: крестьяне, переселившиеся в Сибирь, освобождали земли, становившиеся собственностью их бывших односельчан.
  4. Кооперативное движение. Ссуды Крестьянского банка не могли полностью удовлетворить спрос крестьян (по-новому устраивающих свое хозяйство) на деньги. Поэтому значительное распространение получила кредитная кооперация, которая прошла два этапа. На первом — преобладали административные формы регулирования отношений мелкого кредита, на втором — сельские кредитные товарищества, накопив собственные капиталы, развивались уже самостоятельно.
  В 1911 г. был утвержден устав Московского народного банка, ставшего центром всей разветвленной системы крестьянской кредитной кооперации. Потребность в таком центре была вызвана неравномерным распределением денежных средств по районам страны.
  Банк и связанная с ним широкая сеть отраслевых и местных учреждений способствовали тому, что сотни тысяч крестьянских хозяйств прогрессировали в условиях жесткой рыночной конкуренции.
  Кредитные отношения дали сильный импульс развитию производственных потребительских и сбытовых кооперативов. Крестьяне на кооперативных началах создавали молочные и маслодельные артели,сельскохозяйственные общества, потребительские лавки и даже крестьянские артельные молочные заводы.
  Годы столыпинской реформы — период расцвета крестьянской кооперации, охватившей значительное количество трудовых хозяйств. Общее количество сельских кооперативов возросло с 928 в 1890 г. до 27685 в 1917 г.
  5. Агрокультурные мероприятия. Одним из главных препятствий на пути экономического прогресса деревни являлась низкая культура земледелия и неграмотность подавляющего большинства производителей, привыкших работать по общинному обычаю. В годы реформы крестьянам оказывалась агроэкономическая помощь, в том числе и по линии предоставления льготных кредитов на агроэкономические мероприятия. Специально созданной агрономической службой для крестьян были организованы учебные курсы по скотоводству и молочному хозяйству, демонстрация и внедрение прогрессивных форм сельскохозяйственного производства.
  Экономическая, административная и идеологическая дискредитация общины дала свои плоды: образовались многочисленные группы “разумно-консервативных” зажиточных крестьян-единоличников. Период реформы характеризуется быстрым ростом объема аграрного производства, увеличением внутреннего рынка, возрастанием экспорта сельскохозяйственной продукции (по сравнению с 1901—1905 гг. он вырос на 61%). Россия была крупнейшим производителем и экспортером хлеба и льна, ряда продуктов животноводства. Так, в 1910 г. экспорт пшеницы составил около 37% общего мирового экспорта. В итоге неуклонно увеличивалось положительное сальдо торгового баланса страны.
  Тем не менее, хотя столыпинская реформа дала толчок к развитию капитализма в сельском хозяйстве, развитие это все же шло “черепашьим шагом”. Сам Столыпин считал, что для успеха его начинаний потребуется 15—20 лет. Страна по-прежнему страдала от технической, экономической и культурной отсталости. Так, если в США в среднем на ферму приходилось основного капитала 3900 р., то в европейской России — 900 р. В России в 1913 г. получили 55 пудов хлеба с десятины, в США — 68, во Франции — 89, в Бельгии — 168 пудов. Экономический рост происходил не на основе интенсификации производства, а за счет увеличения интенсивности ручного крестьянского труда.
  Не были решены проблемы голода и аграрного перенаселения. Имела место дифференциация и даже поляризация крестьянства. Сын Столыпина (живущий во Франции), оценивая итоги реформы, пишет: “Одновременно с выходом крестьян из общины начинается естественное и неизбежное расслоение крестьянского сословия... Между 1908 и 1915 гг. около 914000 единоличников, вышедших из общин, продают свои наделы другим крестьянам. По обследованию в 12 уездах, из продавших свою землю 12% переселились за Урал, 26,4% оставили деревню и переселились в города, З0% продали свои наделы для покупки лучшей земли через Крестьянский банк, 20% продали землю из-за недостатка рабочих рук, из-за пьянства и т. д., они составляют деревенскую “бедноту” — пролетаризированный элемент, к которому принадлежали и в дореформенное время и который сыграет трагическую для крестьянства роль в дальнейшем, в большевистский переворот”.
  С 1909 г. начался спад переселенческой волны в Сибирь и рост числа обратных переселенцев. Возвращаясь обратно, переселенцы умножали собой массу нищих и озлобленных крестьян.
  Однако главная трудность проведения столыпинской аграрной реформы коренилась в коллективистской психологии крестьянства. Большинство крестьян не умели действовать единолично, по-фермерски, на свой страх и риск и боялись лишиться помощи общины в борьбе за выживание. Думается, что это необходимо учитывать и сегодня, а не заставлять насильно колхозников становиться фермерами.
  Напомним, русская крестьянская община возникла и оформилась еще в XVII в. как стихийная коллективная форма борьбы с суровой природой и работы на скудной земле. В отличие от Западной Европы, где с XVII в. возникают элементы сотрудничества властей и деревни (власти не только берут, но кое-что дают — строят дороги, больницы, школы), в России крестьяне находились в тяжелейших условиях и в одиночку не выжили бы. Они сообща преодолевали стихию, сообща, а не единолично, как в Европе или Северной Америке, платили налоги, сообща делили пахотную землю и луга “по едокам”, следя за тем, чтобы никто не стал ни слишком богатым, ни чересчур бедным. Когда же наступала старость и немощь, а детей не было (или погибали на войне и др.), стариков содержало не государство, а община. И только если и она не могла помочь, то выдавалось “проходное свидетельство” на нищенство.
  На весьма многочисленную группу крестьян — сторонников общинных порядков, возлагала свои главные надежды партия эсеров, придерживающаяся общинной модели социализма. Эсеры видели свой общественный идеал в господстве натурально-хозяйственных отношений при сохранении системы сельских общин, предвосхитив этим элементы идеологии и политики “военного коммунизма”. Они считали, что насаждение личной частной собственности наносит серьезный ущерб делу революции.
  В отличие от эсеров социал-демократы считали общину пережитком крепостничества, тормозом развития производительных сил. Столыпинская реформа, полагали социал-демократы, ускоряет процесс социальной дифференциации крестьянства, его разделение на деревенскую буржуазию и сельский пролетариат. Многочисленные бедняки и будут выступать в качестве одной из движущих сил социалистической революции. “Пусть увеличивается число укреплений земли в частную собственность. Это может даже быть очень полезной мерой по отношению к тем пролетариям, которые развяжутся с обузой и станут более свободными для борьбы за свободу и социализм” — писал В. И. Ленин.
  Напротив, правые — октябристы, монархисты — идеализировали деятельность Столыпина, характеризуя ее как “сначала успокоение, а потом реформы”, а на памятнике Столыпину в Киеве было высечено: “Вам, господа, нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия”.
  Вопреки распространенному мнению, Столыпин искал пути к национальному согласию. В начале 1906 г. он шлет гонцов к лидеру кадетов, занявших большинство мест в первой Государственной думе, П. Н. Милюкову, а также к старейшине московских земцев Д. Н. Шипову. Обоим предлагается сесть с властями для переговоров за “круглый стол”, а Шипову вдобавок — возглавить коалиционное правительство России (царские сановники-бюрократы и либеральная земская интеллигенция). Однако он получил отказ.
  Милюкова и Столыпина разделял концептуальный спор: что главное — политические реформы или развитие фермерства. Ссылаясь на то, что реформа Столыпина провоцирует классовую рознь в деревне, Милюков предлагал сначала построить “крышу” — ввести конституционную монархию с дееспособным парламентом, ограничить законом крупное землевладение и наделить хуторян землей не за счет общины, а путем выкупленных у латифундистов земель. Такая тенденция действительно наметилась с 1905 г.: опасаясь разгрома своих усадеб, высшая царская бюрократия, не занимавшаяся сельским хозяйством и сдававшая свои огромные угодья общинам в аренду, стала за “хорошие” деньги продавать свои владения через Крестьянский банк — хуторянам и общинам.
  По Столыпину, крестьянам нужен не парламент в Петербурге, а законодательное право хуторян войти в местные органы самоуправления (столыпинский проект “бессословных земств”, недооцененный даже старейшим московским земцем Шиповым).
  Таким образом, столкнулись две концепции одного центра, но объединиться они не смогли и в этом главная историческая трагедия и Милюкова, и Столыпина.
  1 сентября 1911 г. в партере Киевского оперного театра агент охранки псевдореволюционер эсер Дмитрий Богров тремя выстрелами в упор смертельно ранил П. А. Столыпина и на пятый день он скончался.
  Имя Столыпина в истории неразрывно связано со “столыпинским галстуком” — революционной фразой, прозвучавшей в устах одного кадетского оратора. Виселица была свойственной Столыпину формой борьбы с революцией.
  19 августа 1906 г. по всей России были введены полевые суды. Было вынесено более 5 тыс. смертных приговоров и действительно казнено около З,5 тыс. человек — по крайней мере втрое больше, чем за весь период массового движения (если не считать, разумеется, расстрелов без суда после подавления вооруженного восстания).
  И хотя в своих речах Столыпин утверждал, что “правительство считает совершенно недопустимым установление какого-либо принуждения, какого-либо насилия, какого-либо гнета чужой воли над свободной волей крестьянства в деле устройства его судьбы, распоряжения его надельною землею”, “никакого принуждения к выходу из общины”, в ходе проведения реформы осуществлялось и насилие, и принуждение. Поскольку разрушение общины, выселение на отрубы (наделы, отведенные в одном месте) и хутора (полные, вновь заводимые индивидуальные хозяйства) в большинстве случаев требовали согласия если не всех, то, по крайнем мере, большинства крестьян, была пущена в ход особая статья уголовного уложения, каравшая каторжными работами насильственное сопротивление осуществлению кем-либо своего “законного права”. Крестьяне, корреспонденты Вольного экономического общества жаловались: “Крестьяне долго не желали, но им пригрозили, что будут присланы казаки и они, кроме того, будут привлечены к уголовной ответственности по какой-то статье, карающей неисполнение указа 9 ноября тюремным замком, а не то и Сибирью”. Это были меры “поощрительные”, а в виде репрессии — губернаторы агитировавших против выделения десятками ссылали в административном порядке.
  В итоге, если за 1907 г. по всей России имелось 2557 случаев крестьянских выступлений (считая и мелкие), то в 1910 г. — 6275 случаев.
  “Столыпинская реформа — писал крупнейший историк М. Н. Покровский, — вела народное хозяйство вперед, а не назад. Но “она покупала прогресс ценой экономической, а иногда и физической, гибели “слабейших”, т. е. большинства, но “меньшинство “сильнейших” она действительно превращала в то “крепкое крестьянство”, о котором мечтали юнкера как о своем союзнике”.
  Однако гибель “слабейших” и расцвет “сильнейших” — это объективный жестокий закон рыночной экономики. Переходя в настоящее время к рыночной экономике в нашей стране, мы должны это помнить.
  И в заключение приведем оценку нашими современниками-эконо- мистами уроков столыпинской реформы, актуальных и сегодня.
  1. Промедление в осуществлении назревших экономических преобразований таит в себе гибель социальной системы.
  2. Переход от натурального типа экономики к рыночному в условиях господства административной системы возможен прежде всего на основе активной деятельности государства: натуральнохозяйственные структуры представляют настолько замкнутые и неспособные к саморазвитию образования, что трансформировать их в более прогрессивные могут только институты власти. Особую роль в этом процессе должна играть финансово-кредитная система государства.
  3. Там, где господствуют административные принципы управления экономикой и уравнительные способы распределения, всегда будет существовать сильная оппозиция радикальным преобразованиям: бюрократическая ортодоксия и лица малоквалифицированного труда, теряющие по мере развития свой социальный статус. Для смягчения остроты проблем важно иметь социальную опору в лице средних инициативных и квалифицированных слоев населения и гибкую систему регулирования социальных отношений.
  4. Основательной теоретической коррекции должен быть подвергнут тезис о том, что мелкотоварное крестьянское производство “ежечасно” рождает эксплуатацию и капитализм.
  5. Столыпинский план предусматривал не американский и не прусский, а русский вариант развития деревни. Суть его — смешанная, многоукладная экономика, основанная на взаимодействии четырех крупных укладов: государственного, общинного, крупного частного и семейно-трудового.
  6. И еще одна мысль, высказанная Столыпиным, заслуживает на наш взгляд, сегодня пристального внимания: “Как бы ни было велико наше стремление к миру, как бы громадна ни была потребность страны к успокоению, но если мы хотим сохранить наше военное могущество, ограждая вместе с тем самое достоинство нашей родины, и не согласны на утрату принадлежащего нам по праву места среди великих держав, то нам не придется отступить перед необходимостью затрат,к которым нас обязывает все великое прошлое России”.

 
© www.textb.net