Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


1.2.2. Понятие игры. Антонимичная пара «игра — серьезность»

  Понятие об игре несколько отличается у разных народов. Например, у евреев слово «игра» соответствовало определению шутки и смеха. У римлян «ludo» — радость и веселье. У немцев древнегерманское слово «spilan» означало легкое, плавное движение, наподобие качания маятника, доставлявшее при этом большое удовольствие. Впоследствии на всех европейских языках словом «игра» стали обозначать обширный круг человеческих действий, — с одной стороны, не претендующих на тяжелую работу, с другой — приносящих людям веселье и удовольствие19. Как видим, понятие игры является труднодоступным для точного определения, так как достаточно сложно привести к общему знаменателю самые разнообразные действия, означаемые словом «игра». Такое положение вещей привело Ж. Колларитса к выводу: четкое определение и отграничение игры в широчайшей деятельности человека и животных принципиально невозможно, а всякие поиски таких определений должны расцениваться как «научные игры» [4]. Ему вторит американский психолог X. Шлоссберг, который пессимистически утверждает, что категория игровой деятельности настолько туманна, что является непосильной для современной науки [5]. Еще дальше в своих предположениях заходит советский психолог П. П. Блонский, заявляя, что вообще нет особой деятельности, называемой игрой; а все типы деятельности, привычно именуемые этим словом, относятся к различным видам искусства [6]. С ним вступает в дискуссию Ю. М. Лотман, заявляя, что искусство и игра различаются по следующему признаку: «искусство — «как бы жизнь», игра — «как бы деятельность»; по сути искусство — не есть игра». Возможно, все они слегка преувеличивают, но все же не совсем ясно, что такое игра.
  У И. Xейзинги игра — всеобъемлющий способ человеческой деятельности, универсальная категория человеческого существования, которая распространяется буквально на все. Существование игры у него не связано ни с какой-либо ступенью культуры, ни с какой-либо формой мировоззрения. Игра у Xейзинги — некая данность, предоставленная природой. По мнению философа, игра — добровольное поведение или занятие, которое происходит внутри некоторых установленных границ места и времени согласно добровольно взятым на себя, но безусловно обязательным правилам, с целью, заключающейся в нем самом, сопровождаемое чувствами напряжения и радости, а также ощущением «инобытия» в сравнении с «обыденной жизнью». Кажется, что определенное таким образом, это понятие в состоянии охватить все, что мы называем игрой у животных, детей и взрослых. Игра как категория, казалось, могла бы рассматриваться в качестве одного из наиболее фундаментальных жизненных элементов.
  Рассматривает Xейзинга и антонимичную пару «игра — серьезное». Философ проводит разграничительную линию между данными понятиями по следующему критерию: абстрактное—конкретное (реальное), подвергается отрицанию или нет. «Можно отрицать почти любую абстракцию. Можно отрицать серьезность. Реальность, именуемую Игрой — нельзя». Заметим, что еще Платон так говорил о контрастности игры и серьезного: «игра — деятельность, которая протекает вне и поверх сферы трезвой обыденной жизни с ее нуждой и серьезностью» [7].
  Этот вопрос ставит перед собой и известный философ X-Г. Гадамер. Вот какой ответ он находит на него: «То, что определяет только игру, несерьезно. У процесса игры существует со сферой серьезного только одна существенная связь, и отнюдь не потому, что он имеет «цель». Игрой занимаются «ради отдохновения», как говорит Аристотель. Важнее то, что в игре заложена ее собственная и даже священная серьезность. Тем не менее в поведении играющего всякая целевая соотнесенность, определяющая бытие с его деятельностью и заботами, не то чтобы исчезает, но своеобразно витает в воздухе. Сам играющий знает, что игра — это только игра, и она происходит в мире, определяемом серьезностью цели. Но знает он это не так, как если бы он, сам будучи играющим, все еще подразумевал эту соотнесенность с серьезностью. Ведь процесс игры только тогда удовлетворяет своей цели, когда играющий в него погружается. Игру делает игрой в полном смысле слова не вытекающая из нее соотнесенность с серьезным вовне, а только серьезность при самой игре. Тот, кто не принимает игру всерьез, портит ее».
  Если несколько упростить противопоставление серьезного игре, свести его к контрастности понятий «глупость — мудрость», то можно заключить, что игра далеко не глупа. Она как бы находится выше этой контрастности, развивая общительность и воображение, без которых, кстати, невозможен процесс познания. Так что, как заключает известный литературовед Ю. М. Лотман, «противопоставление игры познанию лишено оснований. Игра никогда не противостоит познанию, наоборот, она является одним из важнейших средств овладения различными жизненными ситуациями». О близости категорий «игра» и «познание» говорит Ф. Ницше, определяя признаки познавательного процесса, среди которых он называет нацеленность на получение удовольствия (радости), а также возвеличивание познающего до статуса реального или условного победителя.
  Несколько иную позицию в этом вопросе занимает К. Левин и его ученица С. Слиозберг, занимавшаяся исследованием, посвященным выяснению различий между игровой и серьезной ситуацией. Так, анализируя отношения между игрой и слоями реальности, С. Слиозберг находит, что игровая ситуация обладает некоторыми признаками, свойственными ирреальным слоям (фантазии, миру сновидений). Например, одно из общих свойств ирреальности и мира игры — более легкое (по сравнению с реальностью) замещение одного предмета другим. Но данное положение отнюдь не означает принадлежности игры ирреальному миру. Суммируя все относящиеся к делу экспериментальные материалы, исследовательница приходит к выводу о том, что игровую ситуацию следует разуметь как особую область (Sondergebiet) в реальном слое, несколько отличную от других областей этого слоя. С. Слиозберг подчеркивает, что отношение пар понятий — серьезная и игровая ситуация, ирреальные и реальные слои—не следует мыслить как простые, и хотя процессы в игровой ситуации динамически родственны процессам в ирреальных слоях, нельзя говорить об их идентичности игре. Эту точку зрения разделяет и К. Левин, заявляя, что существующие в игре правила могут быть так жестки, что данная игра скорее будет приближаться к уровню реальности, нежели ирреальности [8].
  Но имеет право на существование и мнение о том, что игра, зачастую связанная со смехом и весельем, расположена в плоскости несерьезного и, следовательно, представляет собой сознание неполного совпадения понятия или мысли с созерцаемым, или с реальностью. Например, в качестве подтверждения таких выводов Ч. Дарвин приводит тот факт, что дети в игре практически всегда смеются [9]. Еще дальше в своих предположениях заходит Джеймс Сулли: в своем очерке «О смехе» он утверждает, что смех является неотъемлемым признаком игры и ее существенной частью [10]. Возможно, фактической основой подобного взгляда является незримое «как будто бы», заложенное в самой природе игры. Как известно, «как будто бы» носит условно-предположительный характер и состоит в тесных взаимоотношениях с вымыслом, который серьезность практически не допускает. Кроме того, в пользу этого суждения свидетельствует тот факт, что признакообразующие формы игры и смеха родственны: как и игра, смех доставляет удовольствие (мы торжествуем при даже мельчайшем несовпадении мыслимого с созерцаемым), вызывает чувство радости.
  Но как справедливо замечает Е. Н. Зарецкая, утверждая близкую сотнесен- ность данных категорий, «переход от глубокой серьезности к смеху так легок и может быть вызван мелочью именно потому, что чем полнее казалось принятое со всей серьезностью совпадение, тем легче оно устраняется ничтожным, неожиданно открывшимся несоответствием». Помимо этого, общеизвестно: почти в каждой шутке таится некоторая доля глубочайшей серьезности. Аристотель же вообще заявляет о смежности, взаимовключении данных понятий весьма известной фразой: «если хочешь быть серьезным, играй».
  Таким образом, на основе вышеизложенного можно сделать следующий вывод: нельзя противопоставлять игру и серьезность, и тем более упрощать это противопоставление, сводить его к пониманию серьезного как не-игры, а игры как не-серьезного. Ведь смысловое содержание игры ни в коей мере не описывается через понятие несерьезного и им не исчерпывается.
  Скорее следует сказать о взаимосвязи этих категорий, взаимодополнении их. Конечно же, игра — явление боле высокого порядка. Она не исключает серьезности, она с легкостью включает ее в себя. Кроме того, игра способна восходить к высотам прекрасного и священного (профессор философии Карл Гросс вообще рассматривал игру как возможную основу эстетики), оставляя серьезность далеко позади.
  Границы между данными понятиями до сих пор не определены, что можно проиллюстрировать следующим примером. Люди играют в рулетку, но они также «играют на бирже». В первом случае игроки согласятся с вами, что их действия — это игра, во втором же случае — нет. Покупать и продавать в надежде на неопределенные шансы роста или падения цен считается неотъемлемой частью «деловой жизни», то есть экономической функции общества. В обоих этих случаях люди рассчитывают на выигрыш. В первом случае шансы в общем признаются чистой случайностью, однако не до конца, ибо есть разные «системы» выигрывания. Во втором случае игрок тешит себя твердой иллюзией, что он в состоянии рассчитать ближайшие тенденции рынка.
  Итак, многие игры далеко не легкомысленны, а весьма серьезны. В качестве примера весьма серьезной, даже зловещей игры психолог Э. Берн рассматривает войну.
  Что же касается отношений между игрой и культурой, то следует заметить: игра старше культуры, ибо понятие культуры, предполагает человеческое сообщество, тогда как животные вовсе не дожидались появления человека, чтобы он научил их играть. Животные играют точно так же, как люди. Все основные черты игры уже воплощены в играх животных.
  Игра для них — нечто большее, чем просто физиологическое явление, это и обучение определенному типу поведения, и средство овладения различными жизненными ситуациями. Игра позволяет моделировать ситуации, включение в которые неподготовленного индивида грозило бы ему гибелью. Поэтому-то игра и имеет столь важное значение для животного, а также для человека.

 
© www.textb.net