Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Глава 2. Образность как канал распространения языковой игры в рекламном тексте

  Образность — своеобразный посредник, катализатор в процессе проникновения категории игры в языж рекламы. Вспомним и то, что образность — один из многочисленных признаков самой игры. (Ф. Бойтендайк подчеркивает, что «и человек, и животные играют только с образами. Предмет только тогда может быть игровым объектом, — продолжает он, — когда он содержит возможность образности. Сфера игры — это сфера образов, и в связи с этим сфера возможностей и фантазии»). Согласно изложенному выше мнению, игра не мыслима без образности, а, соответственно, практически синонимична, тождественна ей. Поэтому рассматривать категорию игры вне понятия образности бышо бы непростительным сужением, если угодно, упрощением игровой сферы. Вот как связышает понятия «игра», «метафора», «культура» исследователь генезиса игры С. А. Смирнов: « в игре происходит выгход, экстазис из вечного, видимого мира в мир знаков-символов, метафор, и через него — в мир культуры». Еще ближе к миру игры мир рекламы, возможно, потому, что сама реклама — тоже часть некой игры с ее стремлением перенести человека в символическую, условную действительность, в которой и происходит «иллюзорная реализация нереализуемых желаний». Игра, как и реклама, не является частью и отражением обыденной жизни, а скорее признается выгходом из такой жизни во вне: в другой заново создающийся мир. Через языковую образность смысловая двуплановость некоторым образом переносится в игру, которая в свою очередь выступает одним из каналов распространения такого двуединства на сферу рекламы. В результате, «рекламный текст воссоздает свой вариант мира, который не повторяет характеристики мира реального, а усиливает их. Значимость каждого рекламируемого объекта в этом символическом мире утрированно возрастает. Если речь идет о чае, то именно чай оказышается способным решить проблемы социального, а не физиологического толка. Реклама повествует об объектах желания, поэтому она и обладает для нас определенной привлекательностью. Мир желаний — это и есть мир рекламы». «Рекламе имманентно присущи элементы игры. Многие рекламисты за годы рекламной неразберихи научились играть на жадности, глупости, честолюбии, других человеческих слабостях клиентов», —развивает мысль об игровой составляющей рекламы автор нескольких монографий по теории и практике рекламы В. В. Тулупов. И, продолжая разговор на эту тему, говорит: «Реклама подобна театральному действу, карнавалу, балагану. Она сродни обряду сватовства, выкупа невесты, когда обе стороны — продавцы-«купцы» и покупатели «товара» — участвуют в своеобразной игре. При этом преувеличенное восхваление предмета «купли-продажи» является как бы обязательным атрибутом ритуала. Остроумие, юмор свахи или дружки — рекламистов — считаются также обязательными...»
  Скорее всего, эти требования к языку рекламы вырабатывались веками, возникая и развиваясь в прарекламных текстах. Доказательство тому — раешные стихи, один из ранних видов устной рекламы. Увлекательное зрелище райка («киятра») сопровождалось искрометным текстом раешника, произносимым для привлечения и увеселения публики:
  «Покалякать здесь со мной подходи народ честной, и парни, и девицы, и молодцы, и молодицы, и купцы, и купчихи, и дьяки, и дьячихи, и крысы приказные, и гуляки праздные, покажу вам всякие картинки, и господ, и мужиков в овчинке, а вы прибаутки да разные шутки с вниманием слушайте, яблоки кушайте, орехи грызите, картинки смотрите, да карманы свои берегите. Облапошат!»
  Уже с призыва к аудитории начинает строиться игровая ситуация, где ведущий — раешник, а играющие — толпа слушателей. «Перечисление, которое следует за этим обращением, можно воспринимать как своего рода распределение/ предложение ролей играющим»,—предполагает исследователь устной рекламы 19 века Е. Насонова.
  Игровое начало уже в то время через рекламу начинает приближаться к нашему образу жизни, манере поведения, стилю мышления. Этот процесс продолжается и сегодня. Как справедливо подчеркивает Ж. Бодрийяр, «игровое везде и повсюду — оно определяет даже «выбор» марки стирального порошка в супермаркете». Находясь в удобных креслах своих квартир, мы можем совершенно естественно жить выдуманными событиями, проживать и переживать те ситуации, которые предлагают нам в рекламных роликах. При этом мы невольно, но совершенно искренне обманываемся, а осознание этого обмана лишь усиливает полноту ощущений. Проиллюстрировать изложенное можно примером рекламного обращения игры «Монополия», завоевавшего бронзу на фестивале «Каннские львы — 2002»:
  «Пока ее отец был в тюрьме, она присвоила его имущество» (в качестве фона выступает изображение маленькой девочки). Или:
  «Он берет плату с сына за ночь простоя в своем доме» (визуальный ряд: убеленный сединами отец).
  Оба рекламных сюжета завершаются слоганом: «Монополия» — просто игра».
  Близость игры и рекламы определяется и общей для обеих целью — получением удовольствия. «Целью рекламы, — пишет Дж. Бигнел, — является включение нас в ее структуру значений, побудить нас к участию в декодировке ее лингвистических и визуальных знаков и получить удовольствие от этой деятельности декодирования»6.
  Среди признаков сходства игровой и рекламной сферы мы также выделяем следующие: во-первых, продукты рекламного творчества, как и сама игра, обособлены от обыденной жизни конкретным местом действия, рекламными образами и типажами и т. д. Во-вторых, общим свойством двух сфер является их моделируемость, возможность управления процессами, протекающими внутри рекламного и игрового пространства. Наконец, и игра, и реклама нацелены на реализацию маскировочной функции. В рекламе маски используются для сближения с аудиторией, интимизации рекламного пространства. Рекламная маска конструирует несколько видов имитации. «Во-первых, имитацию в плане соотнесения рекламного образа с конкретным потребителем, здесь включается механизм самоидентификации., и происходит двусторонняя имитация: рекламный образ стремится стать похожим на потребителя, а сам потребитель — на рекламный образ. Каждый примеряет маску или скрывается под ней. Во-вторых, само рекламное сообщение. Коммуникационный продукт — это уже маска, т. к. объект представляется через призму образа. В-третьих, имитация состоит также в том, что обычный предмет потребления оборачивается к потребителю своей мифической стороной, он хочет понравиться, он обещает исполнение самых заветных желаний. Предлагает себя в качестве «Вещи с большой буквы». Предмет потребления одевает «маску», соответствующую замыслам и идеям создателей его рекламы (заметим, что «маска» товара всегда должна быть притягательна)7. В игре же маска является неотъмлемым элементом, которым пользуются все участники игрового процесса.
  Исходя и з того, что реклама и игра имеют множество точек соприкосновения, становится возможным говорить об явлении игрореализации в рекламе, которое нередко имеет в своей основе игровую образность.
  Возвращаясь к влиянию образности на сферу рекламы, следует отметить, что именно благодаря образности мы можем говорить и о «языковом сознании» в рекламе, определяемом Е. Ф. Тарасовым как «совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых с помощью языковых средств — слов, свободных и устойчивых словосочетаний, предложений, текстов и ассоциативных полей». Язык как практически действующее сознание не может не выражать наряду с понятиями еще и суждения, и эмоции. В этом языку немало помогает категория экспрессивности или образности, нацеленная на облегчение восприятия и усиление работы мыслей.
  Что же такое образность и чем же она отличается от языковой «сухости»? Ответ на данный вопрос мы найдем в «Литературных воспоминаниях» Д. В. Григоровича. Речь идет о реакции Достоевского на очерк «Петербургские шарманщики»: «У меня было написано так: когда шарманка перестает играть, чиновник из окна бросает пятак, который падает к ногам шарманщика. «Не то, не то, — раздраженно заговорил вдруг Достоевский, — совсем не то! У тебя выходит слишком сухо: пятак упал к ногам. Надо было сказать: пятак упал на мостовую, звеня и подпрыгивая...» Замечание это, помню очень хорошо, — было и для меня целым откровением. Да, действительно: звеня и подпрыгивая — выходит гораздо живописнее, дорисовывает движение. (...) Этих двух слов было для меня довольно, чтобы понять разницу между сухим выражением и живым, художественно-литературным приемом» [1]. Так, две словесных детали могут оживить повествование, придать ему образность.
  «Говорите — не шел, а бежал, ковылял, плелся, тащился, это вызовет образ»[2], — так развивает идею образности автор учебного пособия по риторике И. А. Стернин. Примерно о том же самом говорят авторы книги «Все о ПР. Теория и практика паблик рилейшнз»: «Вспомните любого хорошего оратора. Наверное, он или она приводили примеры для иллюстрации фактов, рассказышали забавные истории, чтобы развлечь вас и помочь запомнить основные положения своей речи. Сравните это впечатление с сухим, наполненным фактами и цифрами докладом, который вам приходилось тщательно записывать. Что из него вы запомнили? Вполне возможно — ничего, если только вы не заглянули в свой конспект. Если у вас есть выбор, а обыино так и бышает, то, конечно, вы предпочтете сухим фактам те же факты, но разбавленные анекдотами».
  Вообще, практически любой текст — неповторимая образная система, в которой переплавляются и изобразительно-выфазительные средства языжа, и их традиционные переосмысления и трансформации, и индивидуально-авторские новшества. И если литература — мастерская для создания приемов организации языжового дитскурса, то реклама проникает в эту мастерскую, отбирая для себя те приемы, которые возможно «примирить» с продающей стратегией рекламного текста. Ведь копирайтера в первую очередь должно интересовать не то, что он описышает в своих текстах, а то, что реципиент получает из них. Однако нельзя не отметить, что выразительность, образность, эмоциональность языжа составляют отличительные качества хорошего рекламного послания, свидетельствуют о мастерстве креатора. Перечисленные понятия (выразительность, образность, эмоциональность) имеют частично совмещенные семантические структуры, между многими их них явно прослеживаются ассоциативные связи. В приведенный выше синонимический ряд можно добавить также понятие «изобразительности», которая практически тождественна образности, когда сама служит средством создания образа. Изобразительность, по Т. Г. Хазагерову, «это способность речи создать конкретные, единичные представления у слушателя/ читателя, вызвать в воображении адресата формы и краски, движения и звуки, вкусы и запахи, эмоции и оценки, которые уже живут в мыслях говорящего/ пишущего, но все еще скрыты за звуковыми или графическими оболочками его слов». И далее: «важно вызвать новые представления, эмоции, недостаточно известные слушателю, несоотносимые с уже готовыми». Вопросом «почему требуется разноообразие, неожиданность в оборотах речи?» задавался еще древний ритор Гельвеций и предлагал такой ответ: «Потому что однообразные обороты речи притупляют внимание, а когда внимание притуплено, идеи и образы выступают перед нашим умом менее ясно и производят на нас слабое впечатление». Само слово «однообразность» этимологически восходит к словосочетанию «один образ» и представляет собой навязчивое повторение одного и того же, нещадное эксплуатирование единственного образа.
  Образы нередко используются в рекламном послании, занимая в нем главенствующую позицию. Большинство таких рекламных образов создаются средствами фотографии или графики и призваны вызвать у реципиента направленные ассоциации.
  Вспомним надолго остающиеся в сознании визуальные образы-ассоциации: сильного и мужественного ковбоя (Marlboro), дружной компании молодых людей (Neskafe), влюбленной парочки (Moccona). Но сразу следует предостеречь: иногда берутся настолько широкие и яркие образы, что они как бы подминают рекламируемую марку под себя, затмевают ее. Такой образ часто называют образом-вампиром, который поглощает неоправданно много психической энергии читателя-зрителя, отвлекает его внимание от предмета рекламы на себя самого. Подобную ошибку допустили в свое время разработчики рекламного проекта Gillette, изобразив на иллюстрации шимпанзе, бреющего мужчину. После исследований, проведенных в нескольких городах, представители компании заявили: «Большинство опрошенных запомнили шимпанзе и все. Практически никто не назвал рекламируемый продукт. Обезьянка привела всех в дикий восторг, но это не принесло, к сожалению, никакой выгоды для Gillette».
  Существуют не только визуальные образы, картинные, но и словесные, текстовые образы (которые, впрочем, иногда имеют своей целью создание визуальных образов). Текстовые образы представляют собой He что иное, как преобразование языка, его оживление. Такие образы могут быть заключены и в одном слове, даже взятом вне контекста, слове, самом по себе. Сами по себе образны, например, такие рекламные словосочетания: приятный вкус, нежное прикосновение, терпкий аромат и т. п. Но зачастую слово становится образным уже в определенном тексте, когда выступает как строительный материал для создания образа. Согласно мнению лингвиста У Эмпсона, символизация слова возможна только в контексте, в речевой цепи в отличие от сиг- нификации этого же самого слова, которая задается словарем. Это происходит, когда «составитель рекламного текста так подбирает слова и организует рекламу, чтобы она могла вызвать у читателей конкретные преставления, рекламные зрительные образы, открывая ему какие-то новые стороны рекламируемого объекта». Например, в рекламе шампанского «Золотая коллекция» авторами создан образ легкости, свежести, тепла:
  «Встречи и расставания... расставания и встречи... Вся наша жизнь состоит из этих трогательных и волнительных событий, и мы каждый раз с нетерпением ждем сладостный и пленительный вкус, полный свежих чувств и солнечного света. Мы наполняем бокалы искристым шампанским, вдыхаем аромат сочного букета и с каждым глотком ощущаем дурманящую прелесть, подаренную вкусом божественного напитка. Пусть эти светлые чувства останутся надолго в нашей «Золотой коллекции» счастливых мгновений».
  Из всего сказанного выше нетрудно заключить, что образ приблизительно равен метафоре, сравнению, гиперболе. По мнению лингвиста А. П. Квятковского, образ присутствует всюду, где мысль выражается при помощи сравнения, метафоры, эпитета, гиперболы и т. д. Итак, все эти тропы и формируют образность рекламного текста.
  Сразу следует отметить, что «достоинства рекламного текста определяют все-таки не художественно-изобразительные изыски, или изящество словесной формы, а точность, яркость и доступность образа, очевидность ассоциативных связей». И, кроме того, «экспрессивную (образную) лексику надо нанизывать на соответствующую смысловую основу при создании образа рекламируемого объекта. Иначе неоправданное использование экспрессивных языковых единиц может оказаться словесной шелухой. Эмоциональный образ, создаваемый рекламным текстом, надо сначала насытить содержательно, а затем расцветить выразительными средствами языка». Конечно же, прав и известный исследователь-литературовед В. В. Одинцов, утверждая, что текст создается не для того, чтобы употребить какие-то слова или синтаксические конструкции, а для выражения мыслей, содержания. Вспомним и слова А. С. Пушкина: «Проза требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат». Но только возникает вопрос: почему бы рекламистам не выразить свои мысли не сухим, а образным, близким поэтическому, языком. Конечно же, не забывая о том факте, что реклама — отнюдь не область изящной словесности, а искусство продажи.
  Ведь, как известно, образный, «высоко метафоричный язык стимулирует воображение, фантазию потребителя»16 и зачастую приводит его к покупке.

 
© www.textb.net