Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Журналистское творчество

  Сменилась общественно-политическая формация, изменилась и журналистика. На смену анализу, исследованию и высокохудожественной публицистичности в журналистику пришла беглая информационность, комментирование, версификация событий и сенсационность. Высокие принципы морали и нравственности всегда бытовавшие в журналистике русской, советской почти исчезли из российских СМИ.
  Журналистика сегодня отражает интересы и устремления российской правящей элиты и региональных элит. Журналистика все более становится информационным капиталом. Капитализируясь, журналистика наших дней соревнуется в мастерстве сплетен, интриг, овладение приемов папарацци. Журналистика стремительно желтеет.
  Хозяева современной прессы, издатели, учредители наперебой говорят о том, что желтизна и порно-сексологические темы в газете необходимы. Они нужны читателю. К числу таковых относится и главный редактор газеты «Комсомольская правда», генеральный директор издательского дома «Комсомольская правда» В. Сунгоркин.
  Много места в современной газете занимают заказные материалы. Редакции, журналисту оплачивают подготовленный материал. И журналист здесь послушно выполняет волю заказчика, его концептуальные установки. Естественно, что от творчества здесь мало что остается.
  Творчество в современной журналистике явление редкое. Более всего на газетных страницах мы наблюдаем журналистское ремесло. Ремесло это навыки журналистской работы. Как правило, материалы журналиста ремесленника не очень глубокие, поверхностные, зачастую штампованные.
  Вторая ступень на пути к творчеству - это мастерство. Оно предполагает владение всеми видами жанров журналистики. Знание секретов композиции и концепции материала. Журналистскому мастерству присущи свои стилевые особенности.
  Третья ступенька на пути к творчеству - это талант. Талант означает высокий уровень развития способностей. О наличии таланта в журналистике следует судить по результатам деятельности журналиста, которые должны отличаться принципиальной новизной, оригинальностью подхода.
  Творчество журналиста - это деятельность, результатом которой является создание новых высокохудожественных текстов, имеющих большое морально-нравственное и духовное значение. Творчество в журналистике имеет личностный аспект и предполагает наличие способностей, благодаря которым создается текст, отличающийся новизной, оригинальностью, уникальностью.
  Английский ученый Г. Уоллес выделил четыре стадии процесса творчества: подготовку, созревание, озарение, проверку.
  Центральным, специфически творческим моментом считалось озарение - интуитивное схватывание искомого результата.
  Журналистское творчество существует в ряду других видов творчества. К примеру, творчества актера. К. С. Станиславский выдвинул представление о сверхсознании как высшей концентрации духовных сил личности при порождении продукта творчества. Под сверхсознанием К. С. Станиславский понимал как высший этап творческого процесса, отличный от его сознательных, так и бессознательных компонентов. Сверхсознание в творчестве, по Станиславскому, выступает как механизм творческой интуиции.
  Творчество - это опыт журналиста, который знает, что он хочет сказать, от имени кого сказать и во имя чего сказать. Журналистское творчество многогранно. Его истоки в общественно-политической жизни, экономике, истории, философии, культуре и т.д.
  «Жизнь есть творчество, а потому и история есть творчество. Творение есть жертва.», - писал русский философ Сергей Николаевич Булгаков. Итак, по Булгакову творчество проистекает из жизни, из ее многообразия. А потому, чтобы стать настоящим творцом, человеком творческим, журналист должен глубоко познать жизнь, ее глубинные процессы.
  «... во власти журналистов и непрофессиональных газетных добровольцев снять перегородки, создать ощущение единства в нашей многообразной жизни, свежим взглядом показать людям, как интересен их труд, как соединен он со всем, что делается вокруг.
  Право же, это не пустые слова: повсюду идет увлекательная, полная неожиданностей жизнь, даже в самом скучном на вид учреждении с его давно заведенным, неменяющимся порядком» ,- писал А. З. Рубинов.
  Знание жизни, жизненных ситуаций, умение их анализировать присущи журналистскому творчеству. У журналистского творчества множество составляющих. Главный инструмент творчества - это слово. Творец слова, его мастер А. М. Ремизов писал: «Мир словарь. Меня можно оцарапать словом и обольстить».
  Слово в творчестве журналиста играет ведущую роль. Именно слово помогает журналисту отражать стремление создать текст, где выражается нечто новое, ранее не публиковавшееся. Новый поворот темы, или новая тема, композиция или концепция.
  Творчество - это трудный и многоплановый, многоликий процесс. Творчество не рождается на пустом месте. В его преддверии много составляющих. А самая главная составляющая творчества - это труд. Ежедневный труд писания. «Писать надо всякий день не только для упражнения, словесный человек как цветок распускается. И часто сам не знаешь, какие еще цветы и листья хранит душа».
  Да. настоящее творчество любит труд. Труд упорный, до седьмого пота.
  Творческое состояние вещь трудная и неудобная. Поэт Н. Заболоцкий, имея в виду творчество, писал: «Чтоб воду в ступе не толочь душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь».
  Да, теперь в журналистском творчестве много «воды». «Информационная вода» заполонила газетные страницы, телевизионные программы, радиостанции.
  В рассказе Ю. Нагибина «Машинистка живет на 6-м этаже» читаю: «Творческое состояние - внутренняя обостренность».
  Без творческого состояния творчество невозможно. Истинному творчеству предшествует большая, кропотливая работа. Состояние преддверия творчества хорошо выразил В. А. Солоухин. Вот что он написал:
  «О, белизна бумажного листа!
  Ни завитка, ни черточки, ни знака.
  Ни мысли и ни кляксы. Немота.
  И слепота. Нейтральная бумага.
  Пока она безбрежна и чиста Нужны или наивность, или отвага Для первого пятнающего шага - Оставишь след и не сотрешь следа».
  Свой творческий след в журналистике оставили и оставят многие журналисты. Разные темы, разные методы и методологии журналистского творчества делают этот творческий след неповторимым и уникальным.
  В многотемье, многоцветье творчества наше богатство, наше достояние. Естественно, что это богатство в той или иной степени используется в журналистике. И потому, журналистское творчество каждой эпохи базируясь на достигнутом имеет все возможности для творческого роста.
  В русской, советской, российской журналистике работали и работают много интересных, творчески мыслящих журналистов - это Глеб Успенский, Владимир Короленко, Владимир Гиляровский, Влас Дорошевич, Антон Чехов, Александр Горький, Лариса Рейснер, Михаил Кольцов, Борис Полевой, Константин Симонов, Петр Лидов, Валентин Овечкин, Ефим Дорош, Анатолий Гудимов, Евгений Рябчиков, Татьяна Тэсс, Анатолий Аграновский, Андрей Ваксберг, Ольга Чайковская, Ярослав Голованов, Анатолий Рубинов, Валерий Аграновский, Василий Песков, Юрий Рост, Александр Невзоров, Борис Резник, Александр Минкин, Дмитрий Холодов, Андрей Лошак, Федор Павлов-Андреевич, Дмитрий Соколов-Митрич и многие другие журналисты, работавшие и работающие в центральных СМИ.
  Мастера-журналисты трудятся и у нас, в провинции. Иркутские СМИ также богаты творческими личностями. В их числе я бы назвал Юрия Удоденко, Любовь Сухаревскую, Алексея Комарова, Татьяну Сазонову, Надежду Кузнецову и других. Их творчество получило широкое признание читателей, слушателей. Их материалы ждут, читают, слушают.
  Как начинается творчество, как работают мастера журналистики, об этом написано много. И тем не менее я считаю нелишним обратиться к свидетельству мэтров журналистики.
  «О любви и прыжках с парашютом»
  «Эту лирико-детективную историю я берег специально для юбилейного года «Комсомолки». Она - часть богатой ее истории. Публикуем заметку 1 апреля исключительно как улыбку из прошлого, никакого подвоха в ней нет, все правда. К истории этой я лично имел отношение.
  Поздний вечер 15 ноября 1962 года. Подписав «Комсомольскую правду» к выходу в свет, главный редактор Юрий Петрович Воронов был озабочен. Из степного Белгорода ТАСС передал сенсационное сообщение. На спортивных соревнованиях случилось ЧП. Молодой парень случайно раньше времени раскрыл парашют и повис на хвосте самолета. Что делать? Самолет на всякий случай набрал высоту. И в нужный момент из него, точно все рассчитав, выпрыгнула девушка. Повиснув на стропах парашюта попавшего в беду товарища, она обрезала их ножом. Парень раскрыл запасной парашют, а девушка вслед за ним тоже благополучно приземлилась.
  Опытный редактор оценил значительность происшедшего и ревниво развернул только что вышедшие газеты. В них уже были кое-какие подробности. Кого-то надо срочно посылать в Белгород. Редакция была пуста. На глаза редактору попался международник Леня Кузнецов, тоже спешивший домой. «Леня, немедленно на Курский вокзал! В дороге вот это прочтешь. А завтра из Белгорода передашь беседу с замечательной парашютисткой.»
  На следующий день Леня продиктовал по телефону разговор с героиней. Ничего нового в заметке не было. И озабоченный редактор позвал меня в кабинет. «Елки зеленые (любимое выражение Юрия Петровича), девчонке восемнадцать лет! Случай - прямо для нашей газеты. Я разузнал: корреспонденты «Советской России» везут ее в Москву. Встреть на вокзале. И, кровь из носу, в номер должен быть очерк. Дарю заголовок: «В восемнадцать лет.»
  Утром прибыл я на вокзал и обнаружил, что не единственный жду героиню. На перроне толпились репортеры многих газет, с треногой стоял кинооператор.
  И вот он, харьковский поезд. Из вагона выходит. Королева выходит! Стройная. Ноги из плеч растут, держится ровно, спокойно. Улыбка, как солнце. С героинею рядом корреспондент «Советской России» и секретарь «большого» обкома из Белгорода.
  Действие второе разворачивается в здании «Правды». «Собственниками» Вали-парашютистки выступают коллеги из «Советской России». В этой редакции накрыт стол с фруктами и шампанским. За столом в центре - белокурое белгородское Солнышко. Немногословна, скромна. Два пожилых генерала, поглядывая на круглые колени, вздыхают: «Войну прошли. Чего не было! Но чтоб такое. Редкостный случай!»
  На пресс-конференции первым выступил секретарь-сопроводитель. В недлинной речи дал понять, что героев в Белгороде растить умеют. И Солнышко - Валя Ткаченко немного скромно сказала, в основном повторив, что было уже известно. Журналисты задавали много вопросов, прямо как космонавтке. Я, прежде чем спросить, сказал: «Валя, мы, журналисты, - народ ужасный. Кого хочешь испортим. Оставайтесь всегда такой же чистой и скромной.»
  Должно быть, я ловко все это сказал, потому что Солнышко согласилось навестить «Комсомольскую правду», благо, располагалась она этажом выше «Советской России». Голубой зал нашей редакции был переполнен. Все хотели взглянуть на чудо-парашютистку. Но не судьба. У дверей зала, вроде нынешних рэкетиров, стояли четверо из «Известий» и потребовали, чтобы я немедленно отдал героиню в их руки.
  В этом месте, надо сказать, «Известия» оказались единственной из больших московских газет, где ни строчки не было напечатано о случившемся. Алексей Иванович Аджубей грозился шкуры спустить со своих репортеров за это и потребовал, чтобы героиню немедленно доставили в редакцию. Кто мог поспорить тогда с Аджубеем?
  Потом дошли до нас вести с площади Пушкина. Аджубей встретил героиню объятиями: «Валя, сделаем все, чтобы страна тебя полюбила! Вот такой портрет напечатаем.». Прочитана была телеграмма-приветствие от Гагарина. Сказано было, что обо всем доложено Никите Сергеевичу и что на кофте-де надо готовить место для ордена.
  Я этим временем скрипел пером, запершись в отдельной комнате библиотеки, и после обеда положил на стол ответственного секретаря нечто вроде очерка под названием «В восемнадцать лет.»
  Ответственным секретарем был в тот год у нас фельетонист мудрый, как змей, Илья Шатуновский. Прочел. Похвалил. Сказал, что немедленно засылает писанье мое в набор. Но поделился и новостью. ТАСС передал для редакции: «Рекомендуется воздержаться от дальнейших публикаций о парашютистке». «Понимаешь, - сказал Илья, - представили к ордену девку. Нужно знать место, где это было, а она не помнит. Где-то. говорит, на Украине. Чует мое сердце: что-то есть тут нечистое». Я горячо возразил: «Чепуха! У нас ведь у подвига вторая сторона - разгильдяйство. К вечеру разберутся». «А я думаю - дело нечисто. Хочешь поспорить со мной на коньяк?» - ухмыльнулся лучше меня знавший изнанку жизни Илья. Ударили по рукам. И я помчался во Внуково. В Кишиневе завтра открывался съезд журналистов, где надо было представительствовать от Москвы. Человек непьющий, я все же предвкушал выигрыш коньяка.
  Через два дня, вернувшись утром из Кишинева, я сразу приехал в редакцию. Удар грома - в коридоре висела стенная газета с восхитительной надписью «Прыжок в лужу». Тут же снимок смущенного Лени Кузнецова с ехидной заметкой-расспросом, как он беседовал с Валей- парашютисткой на ее родине. В центре листа нарисован был парашют, и на нем в лужу спускается сделанный мною, к счастью не опубликованный, портрет героини.
  А в рабочей комнате на столе под стеклом нашел я записку Ильи Шатуновского: «Вася, гони коньяк».
  Что же случилось, пока я летал в Кишинев? Упорно искали место парашютных соревнований. И постепенно запахло скандалом. Героиня держалась спокойно, а сопровождавший ее обкомовский секретарь волновался: «Я видел часы с дарственной гравировкой!» Это было доказательство героизма. Но Валя-парашютистка в Москву часы не взяла. Секретарь позвонил в Белгород инструктору парашютного спорта по фамилии Ломов: «Немедленно выезжайте в Москву. Возьмите с собой часы».
  Утром в Москве появился видный мужчина возраста, примерно в два раза превышающего возраст юной спортсменки. Привез и часы с гравировкой. Гравировка эта убыстрила развязку сенсации. В Белгороде перепуганный парашютный инструктор, не зная, как быть с часами, спешно купил другие и побежал к граверу. Тот повторил надпись, но без ошибки, которую по оплошности допустил, гравируя первые наградные часы. Эту разницу секретарь сразу заметил и, как Шерлок Холмс, припер парашютных дел мастера к стенке: «Вижу - дело нечистое. Немедля во всем признавайтесь». Тот не стал тянуть время, попросил перо и бумагу - изложить все как было.
  А было так. Вспыхнул в славном Белогороде любовный роман с трехнедельной отлучкой к морю. Когда возвращались домой, юная парашютистка выразила наставнику беспокойство: «А кто поверит, что были на соревнованиях?». Опытный в житейских делах инструктор сказа: «Поверят. Да еще и «приданое» за тобой будет такое, что женихи станут в очередь».
  Через пару дней появился он на цементном заводе, где работала Валя, и попросил «собрать коллектив». Тут и было объявлено о подвиге в небе. Парашютистке прилюдно были вручены часы и на бланке ДОСААФ выдан соответствующий документ. На цементном заводе пыль поднялась от жарких аплодисментов - кому не приятно иметь рядом с собой героиню!
  Инструктор-парашютист, наверно, был на седьмом небе от ловко проделанной операции, но малость мужик просчитался - не учел любовь журналистов ко всему героическому. Первой о «подвиге» рассказала заводская многотиражка. Ее заметку тут же перепечатала областная газета, что было замечено сразу собкорами всех московских газет и ТАСС. А сообщения ТАСС в те годы были, как голос Бога, - что сказало агентство, сомненью не подлежало. И раскрутилась слава Вали Ткаченко на всю катушку, докатилась до нашей редакции, до нас с Леней Кузнецовым, до Аджубея, Гагарина до самого Никиты Сергеевича. Когда генеральному секретарю смущенно доложили о финале истории, Хрущев, говорят, плюнул с досады: «Всех виновных как следует наказать!»
  Не помню, что досталось герою-любовнику, но заведующего отделом информации в «Правде» с работы сняли, попало корреспонденту ТАСС. Мы с Леней Кузнецовым отделались обличеньем в стенной газете.
  У каждого времени свои герои. Зная нынешних восемнадцатилетних дев, жующих в метро резинку и, как дети, надувающих из нее пузыри, я думаю, что для них история эта - веселое приключение. Но, полагаю, и Валя Ткаченко пережила происшедшее в те строгие годы без больших потрясений. В «Комсомолке» историю эту вспоминали мы тоже, как страницу вечного «Декамерона».
  Вот такая история. Что было - то было».
  О творчестве и о себе
  «Репортажи Андрея Лошака в программе «Намедни» всегда запоминаются выбором темы, легкостью стиля, свежестью взгляда. В 2003 году Академия Российского телевидения признала его лучшим репортером.
  - Жизнь изменилась с получением заветной статуэтки?
  - Раньше вручение премии «ТЕФФИ» мне казалось мероприятием пафосным, помпезным и в целом чуждым мне по духу. Когда же я стал лауреатом, возникло чувство недоумения, не покидающее меня до сих пор.
  - Вы работаете в программе, жанр которой определяют модным словечком «инфотеймент». То есть зрителя и информируют, и развлекают одновременно.
  - Слово «инфотеймент» привез Леонид Парфенов в позапрошлом году из своей поездки на CBS. С тех пор его стали активно употреблять. А раньше все это просто называлось парфеновским стилем. Инфотей- мент в Америке - это что-то совершенно другое, чем у нас. У них информация подается гораздо зануднее, причем их бюджеты не сравнимы с нашими. В Америке более консервативная, традиционная журналистика. Что касается информации в чистом виде, то она будет существовать всегда. Это четкий жанр со своими давно сложившимися законами. А вот в еженедельных передачах можно позволить себе какие-то художества. То, что мы делаем, - это не репортажи, а скорее очерки. Мне этот жанр очень нравится. Репортерства как такового в моей жизни было немного: мои прямые включения можно пересчитать по пальцам. Я стараюсь всячески избегать репортажей с мест событий, а «гнать с коленки» - не мое.
  - Долго искали свою нишу на ТВ?
  - Я сразу в нее попал. Я тогда только женился, нужно было зарабатывать деньги, куда-то себя девать. В то время я учился на журфаке в МГУ, и знакомые моих знакомых порекомендовали меня Парфенову. Я пришел в его программу скромным администратором. Бегал с какими-то поручениями, носил бумажки, наливал чай корреспондентам. И делал все это очень плохо. Зато успел многому научиться. Ведь Леня изначально отличался нестандартным подходом к информации. Однажды я предложил ему несколько вариантов сюжета. Леня сказал: «Попробуй». И я начал снимать.
  - А помните свой первый репортаж?
  - Да, я снимал клуб «Птюч» и музыканта Алекса Паттерсона, который приехал туда выступать вместе со своей группой «Орб». Довольно маргинальная история. Затем я долго занимался тем, что переписывал всю культурную информацию, которая приходила по спутнику, и делал сюжеты. Даже достиг в этом деле некоего совершенства: люди, смотревшие программу, думали, что это мы сами все наснимали. Ну а потом настала пора диплома. А так как на нашем раздолбайском курсе я был чуть ли не единственным работающим человеком, мне предложили съездить на стажировку в Голландию. Учился я в медиашколе в какой-то дыре. Снял там два фильма. Каждому из нас надо было сделать два сюжета. Первый - «Культурный шок»: рассказ о своих впечатлениях о Голландии. А второй - непосредственно дипломная работа. Я снимал про сквотер- ское движение. И это стало для меня некоей кармической вещью, потому что я до сих пор где-то раз в полгода снимаю все, что связано с антиглобалистами.
  - Как вы находите темы для репортажей?
  - Момент мученических раздумий всегда присутствует. Но у нас в команде постоянно идет взаимообмен идеями. Кроме того, иногда сроки не оставляют возможности для выбора. Если тебе не нравится тема и ты отказываешься от нее в понедельник, во вторник, то в среду уже соглашаешься на любой сюжет. Времени-то до эфира практически не остается! Конечно, чем дальше, тем сложнее находить темы. Моя основная проблема в том, что я не привязываюсь к текущим событиям, снимаю сюжеты о неких явлениях. Правда, замечаю, что иногда начинаются, к сожалению, какие-то самоповторы.
  - У вас есть некий алгоритм поиска сюжетов?
  - Если приезжаю на съемку и вижу некое явление, которое хотя меня совершенно и не интересует в контексте данной съемки, но явно заслуживает внимания, обязательно беру его на заметку. Так было, например, с группой «Тату». Я, будучи в Испании, впервые в жизни услышал, как на европейском радио играет русская группа. В России тогда об этом еще никто не знал, а девочки уже занимали первые места в европейских хит-парадах. И когда «Тату» стали лидерами в британском топе, в «Намедни» наконец-то созрели: надо снимать об этом сюжет. А до этого меня все время спрашивали: дескать, сколько тебе заплатил продюсер «Тату» Ваня Шаповалов? Иногда подхватываю интересные темы, листая журналы или гуляя по Интернету. Даже не представляю, как раньше люди без него обходились. Кстати, меня в этом смысле восторгает Леонид Геннадиевич Парфенов. Он до сих пор не умеет пользоваться Интернетом, зато у него все в голове.
  - Вы снимаете сюжеты в Москве, в регионах и за границей. Где работать проще?
  - За границей всегда одна проблема: мало времени. Когда мы, скажем, ездили в Париж, я видел город лишь из окон такси по дороге в аэропорт. В регионах работать проще, потому что там люди не избалованы вниманием. Они считают: раз приехало телевидение, значит, так оно и надо. Они очень охотно идут на контакт. В провинции вообще приятно снимать. За время работы в «Намедни» я для себя открыл Россию. До того летал исключительно в западном направлении. А теперь я узнаю нашу удивительную струну - фантастические люди, места потрясающие. Я понял, какой у нас интересный народ! Оказывается, всяческая лесков- щина, которую раньше я находил только в книгах, существует до сих пор. Люди очень интересно говорят - как в былинах. Просто до этих мест нужно добираться. А в Москве работать сложнее: люди долго думают, прежде чем согласиться на контакт, а могут и вообще послать.
  - Помните свой самый сложный репортаж?
  - Они все безумно трудные. Любой репортаж всегда дается с боем. Я завидую людям, которые умеют все делать вальяжно и добиваются при этом хорошего результата. Для меня это всегда тяжелый труд. Расскажу, например, как мы снимали Социальный форум антиглобалистов в Париже. Прилетели туда во вторник. Пустились на поиски. Все они жили на окраинах. (Теперь могу написать путеводитель по предместьям Парижа). Мы для себя места для житья выбрать не могли, ибо не знали, где остановятся наши герои. Мобильников у них нет. В итоге нашли их в каком-то местном «Бирюлево-товарном», в спортзале. А уже открывается форум, причем сразу в четырех местах. Тут выясняется, что нужно срочно делать репортаж для новостей, мол, планируется прямое включение. Потом оказывается, что прямое включение невозможно и надо ехать в студию, где просят уже готовый сюжет. Я делаю его для новостей и понимаю, что для «Намедни» у меня уже практически ничего не остается. В этот момент получаю новое задание: пообщаться с госпожой Коллонг-Поповой, выдвинувшей обвинения против ЮКОСа. Полдня за ней охочусь, снимаю. Потом выясняется, что снимаю это не для себя, а для другого автора. Неделя близится к концу, и времени на сюжет практически не остается. В итоге в субботу поздно ночью вылетаю в Москву. В самолете пытаюсь написать текст, хотя не посмотрел и половины отснятого материала. А тут еще впереди сидит какой-то эпилептик, который постоянно кричит, у него жуткие приступы, он скандалит со всем самолетом. Прилетаем в Москву раньше времени, поэтому нас не встречают. Добираемся попутками до «Останкино». Приезжаем в 7 утра. В 14.00 первый эфир на орбиту, а у меня еще не дописан текст и не смонтирован сюжет... И такой экс- трим у нас практически всегда. Это, конечно, держит в тонусе. Но очень хочется хотя бы раз сделать все спокойно, без накладок и дерготни.
  - Знаю, вас многое связывает с Одессой...
  - Одесса - это часть моей жизни. Потрясающее место. Там у меня жили дедушка с бабушкой. Я приезжал в Одессу летом, и для меня это всегда был праздник. Они жили на Малой Арнаутской улице. Там долго жил и мой дядя (Виктор Лошак, известный журналист). У них была потрясающая дача на 11-й станции Большого фонтана: из ее окон были видны обрыв, море и кафе-мороженое, где было самое вкусное мороженое на свете. Одесситы - это отдельный этнос, который меня всегда приводил в тихий экстаз. Сплошной Бабель. Во все времена Одесса была каким-то несоветским городом. Там бегали еврейские дети в американских шмотках. Приходя на пляж, я, беленький, не умеющий толком плавать, с восхищением смотрел на бронзовых от загара парней, которые ныряли в воду с пирса, и с горечью понимал: настоящим одесситом мне не быть никогда. Однако в Москву я всегда приезжал с одесским акцентом. Парфенов почему-то до сих пор считает меня одесситом и говорит: «Ох уж эти ваши одесские штучки».
  - Настоящим одесситом вы не стали, зато у вас жена одесситка.
  - Да, Анжела родилась в Одессе, окончила Одесский государственный университет, биологический факультет. Потом я привел ее на НТВ. (Только не путайте с корреспондентом Аней Лошак - это моя кузина!) Жена мне очень помогает. Часто подсказывает темы для новых сюжетов. У нее критический ум, и для меня она самый строгий судья. Я всегда ориентируюсь на ее мнение.
  - В телевизионной круговерти на себя время остается?
  - Понедельник у меня такой полувыходной день, когда можно сходить в кафе или в кино. Я жуткий киноман. Люблю хорошее серьезное кино, а блокбастеры не смотрю. Люблю братьев Коэн, Тарантино, итальянскую классику. А вообще-то, за время работы я набрал такую скорость, что вся моя жизнь протекает в движении. даже когда выпадают дни, что никакого движения не предвидится, я сам начинаю его организовывать. Это не очень хорошо, потому что я практически перестал работать дома. Так привык ездить, что если больше недели нахожусь в Москве, начинаю нервничать».

 
© www.textb.net