Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Время в культурах разного типа

  Религиозно-культурные особенности времени и отношения к нему в общем очевидны. Так, цивилизация европейского Запада в своем развитии породила необычайную рациональность времени, которое стало дальнейшее рационализовывать жизнь. Время обрело чрезвычайно высокую степень значимости при реализации прогресса на машинно­технической основе в условиях жесткой и относительно свободной конкуренции. И дело не только в том, что «время - деньги» (а деньги - это всё или почти всё). Что его ценность определяется эффективностью, полезностью или даже корыстью, хотя и это существенно. Время вообще рассчитывается. Есть стремление к строгому его учету, к точности, упорядоченности. В то же время, позитивно оцениваются сами возможности и высокие темпы быстрых трансформаций, динамизм при общей линейной целевой направленности на изменение всего сущего и предвидение частных и глобальных последствий изменений. Если говорить об отдельном человеке, то для него ценными оказываются исчезающие мгновения и их быстротекущая череда. Ценно, прежде всего, настоящее, но именно в его отношении к будущему.
  Нет, конечно, Европе были свойственны и поиски вечного, вневременных ценностей бытия. Жизни вечной, вечной истины, вечной красоты, вечной любви. Достаточно напомнить о Платоне и Канте. Европейцам и североамериканцам европейского происхождения свойствен и определенный бытовой консерватизм, тяготеющий к идеализации хотя бы недавнего прошлого и к сохранению традиционных укладов, мнений, привычек, норм. Однако доминантой мировоззренческого развития стало совсем иное. Апология рассудка, знания, просвещения, открытия нового, устремленности вдаль, вширь и вперед, - провоцирует на скептическое отношение, на абсолютизацию скорее относительности, преходящего характера всех ценностей, кроме разве самого человека с его разумом и сердцем. Человека, который есть «мера всех вещей», в том числе и времени, и жизнь которого - мгновение. И не то мгновенье, что прославляется в поэзии, скажем суфийского Востока, когда прекрасно наше сегодня. В Европе не сразу, не вдруг, но утвердилось то, что «сейчас» существует для «потом». Оно и ценно в отношении к завтрашнему, к будущему, определяемому им. И это касается не только рационализации деловой жизни или быта, и не только рационализации, но и иррационализации. Очевидна, например, усиливающаяся постепенно ориентация на быструю изменчивость, неабсолютность, временность эстетических ценностей. От эластичности европейских канонов и стилей, до полного отсутствия норм, правил и идеалов. Очевидны и попытки европейских философов взглянуть на само время как на нечто глобально­иррациональное (Бергсон, а позже и иначе - Хайдеггер), которые проявились в качестве оппозиции жесткой рационализации времени жизнью и жизни временем.
  Конечно, Запад как культура не единообразен, и можно увидеть отличия в отношении ко времени, скажем в Италии и Германии, или в Европе и в США. Тем более не единообразен и Восток. Хотя всем культурам, которые в отличие от Запада, обычно называют Востоком, свойственна некоторая повышенная созерцательность, некие выпадения из обычного движения жизни, как бы оцепенения во вневременности или растянутости мгновений. Но в Китае, Японии, Корее - время специфично (не по-европейски) рационализовано в связи с усиленной тенденцией к ритуализации, традиционализации жизни, размеренно, упорядоченно изменяющейся в своей замкнутости, в особого рода принципиальной неизменности. Время вроде бы упокоенно течет, и каждый миг его течения слит с вечностью. Вечность дана в каждом мгновении, а не в их сменямости, не в возникновении все новых мгновений. И значимо и полезно это мгновение, вне его отношения к последующему. Скорее в связи с предыдущим.
  В Индии и на арабском Востоке, вместо рационализованной успокоенности обнаруживается яркая эмоциональность ощущения времени, доходящая у арабов до «взрывов» длительности. Известное восточное оцепенение покоя, внешне бесстрстная отрешенность от поспешной суеты, сочетается со столь же известной ленью томления, сладостной негой пребывания «здесь и теперь», которые порой прерываются исступлением страстно-фанатичного порыва к полной перемене, слому, взлету, углублению, бешенной скачке в пространстве, в жизни.
  При всех видимых различиях, для всего азиатского Востока (Китая, Японии, Кореи, стран Юго-Востока, Вьетнама, Индии, арабских этносов, скотоводческих культур, типа монголов) - характерна ценность вечности даже в сиюминутном. С этим связана ориентированность на сохранение традиций, вкусов, вообще прошлого в настоящем и будущем. Поэтому так мощен бывает и всплеск вихреобразного движения, сохраняющего вневременно длящуюся статику (волна у Хокусая!) в до предела сжатом моменте изменения. И - снова покой, ритуальное, или углубленно­созерцательное, или просто ленивое оцепенение: сон, мираж, провал. Как бы круговая плавность течения, неразличимость прошлого и будущего, слившихся в настоящем.
  Африка и латинская Америка (при всем их несходстве и при всех внутренних различиях) - это не европеизированный Запад и не азиатский Восток. Африканские и латиноамериканские культуры сближает и отличает в частности то, что их отношение ко времени вовсе не рационализовано и не ритуализовано и не акцентирует ценности вечности. Доминантой этих культур в плане темпоральности видимо является эмоциональная ритмичность, ориентация на четкоритмичную дробность длительности. Похоже, что и вообще ценности этих культур преходяще­вечны. Они целиком принадлежат настоящему, этому моменту, не направленному определенно никуда, как бы качающемуся между прошлым и будущим. Недаром музыка, и африканская и латиноамериканская, будь- то блюз или бешенная самба, - вся пронизана ритмом. Само же время кажется не существует в качестве ценности для этих культур. Но не существуя в этом качестве, оно и не давит человека.

 
© www.textb.net