Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Вещные “ценности”

  Уже было отмечено, что в древних цивилизациях жизнь начала ощущаться и осознаваться в качестве ценности, или, может быть точнее сказать, - значимости. Правда, значимость ее была различной, в зависимости от того, как в данной цивилизации люди представляли себе загробную жизнь. Или, как в древней Месопотамии, в качестве ухудшенного мучительного аналога земного существования. Или, как в древней Индии, - виделась возможность и ухудшения и улучшения существования в новой (загробной) жизни, в сравнении с этой жизнью на земле. Однако, в том и в другом случаях земная жизнь должны была быть прожита хорошо. В ней виделись возможные удовольствия, радости, блага, ценности.
  Примечательно, что главной ценностью жизни во всех древних цивилизациях (в отличие от первобытности) оказалось имущество, богатство. Материально-вещная сторона жизни древнего человека занимала важнейшее место в его бытии. Вся жизнь понималась как имеющая смысл при том условии, что человек создавал и приумножал материальное благосостояние: свое, своей семьи, своего рода. Материальное благополучие создавало ощущение укорененности, незыблемости пребывания на земле и обеспечивало (скажем по древнеегипетским представлениям) правильное погребение, а значит и хорошую жизнь после смерти. Это вполне понятно. И в современности ощущение устойчивости бытия есть прежде всего у тех, у кого имущественное положение достаточно прочно. А в древние времена само состояние неустойчивости жизни воспринималось гораздо острее. Материальное благосостояние позволяло притупить чувство неустроенности человека на земле.
  Обладание вещами, землей, скотом, домом в те времена имело еще один смысл, почти исчезнувший сейчас. Владение вещью означало и владение качествами, присущими этой вещи. В книге, посвященной Месопотамии И. С. Клочков отмечал: “между человеком традиционного общества и тем, чем он владеет, существовала тесная связь” [3]. Здесь осуществлялось просто и естественно распредмечивание вещи, снимающее ее чисто функциональное потребление. Отношение к вещи носило личностный характер. И сама вещь не была просто чем-то неодушевленным; призванным исполнять вполне определенные функции, нет. Она была личностным представителем своего владельца. Хорошая вещь могла быть и изготовлена хорошим человеком и принадлежать только хорошему человеку. Клочков утверждал, что “имущество в древней Месопотамии являлось одной из важнейших величин, конституирующих человеческую личность, своеобразным “продолжением” человека за пределами тела” [4].
  В одном из древневавилонских текстов отец писал сыну: с хорошо устроенным имуществом, сынок, ничего не сравнится.
  В разных цивилизациях шли сходные в этом плане процессы. Сформировалось особое отношение к вещам, которыми владеешь. Чем лучше вещь, - тем благороднее человек, ею владеющий. При этом устанавливалась специфическая роль золота, серебра, драгоценных камней. Золотое имя фараона, золотая маска мумии фараона в Египте. Желтый цвет, цвет золота - принадлежность императора Поднебесной в Древнем Китае, нефритовое (цвета плевка, который считался самым благородным) надгробие Будды. Кроме того, - многочисленные статуэтки богов из драгоценных камней, а также многочисленные украшения из благородных металлов и самоцветов во всех культурах. Качество вещи ценилось во всем, а не только в вещах созданных из этих дорогостоящих материалов. Самые простые вещи, - как то: глиняная посуда, металлические инструменты, деревянная мебель, да и все остальное, что использовали в быту, - делалось очень хорошо и качественно. “Положительность” (по терминологии И. П. Вейнберга) вещи было свидетельством положительности”человека [5].
  Важно было не только качество вещи, но и количество вещей. Как отмечает И. П. Вейнберг, есть прямая зависимость “между статусом человека и количеством вещей, его окружающих; количество вещей воспринималось как показатель положительных качеств человека” [6]. Значит, чем большим количеством вещей человек обладает, тем более он укоренен в жизни, тем устойчивее его положение, в мире, тем надежнее закрепился род в этой жизни. В известном сюжете из Библии об Иове, когда Бог, уверившись в преданности Иова, возвратил ему свое расположение, то он не просто вернул все, что “забрал” (а там была и семья и дом, и имение Иова), но удвоил возвращенное против того, что отнял, когда испытывал его. Очень важен момент этого дважды увеличенного имения; он есть показатель того, что значило для древнего человека владение им. Потому и грабеж в те времена мыслился как дело героическое, грабеж ведь не только решал экономические проблемы грабителей, но едва ли не в первую очередь, был лишением человека его ценности, его человеческой ценности. Личность оказывалась ограбленной тогда, когда человек терял все свои вещи. В особенности тяжело было терять своих идолов. Морально человек (или народ) оказывался совершенно раздавленным, и потому его легче было обратить в рабство. Социальная ценность и значимость человека без вещей, терялась, пропадала, и человек, становясь никем, был готов к рабскому положению.
  Что-то от этого сохранилось и в ХХ веке. В фильме А. Тарковского “Иваново детство” в самом начале есть эпизод, когда в разбитом в результате военных действий деревенском доме, совершенно потерянный старик, очевидно, в шоке, пытается как-то восстановить былое привычное жизненное пространство, и при разбитых стенах, разрушенной печи прибивает фотографию в рамке на дверь.
  Видимо, действительно, человек не есть только отграниченное кожей от мира тело человека. И даже если присоединить к этому душевный мир, окажется, что это далеко не все. Человек для себя - значительно больше и шире. Весь освоенный человеком мир есть человек. И разрушение мира есть разрушение самого человека. М. М. Бахтин, рассуждая о принципиальной различности восприятия человеком себя и другого, отмечал, что себя человек видит неотделенным от мира, воплощенным, вложенным (хотя и не до конца) в этот мир [7].
  Отзвуки такого архаического воззрения до сего дня присутствуют в сознании современного человека. Показательны в этом отношении так называемые писатели - “деревенщики” [8].
  Можно провести мысль даже дальше: человек всеми силами стремится создать “механизмы”своего утверждения в мире. Эти механизмы, будучи созданы самим человеком, выступают посредниками, связывая человека и чуждый ему мир, утверждая своим действием человека в нем. Одним из таких механизмов выступает и мир вещей. Притом что вещей было, сравнительно с современностью, значительно меньше, и они далеко не всегда имели функциональный характер. Часто вещь появлялась, как отмечала О. М. Фрейденберг, “у человека не в силу потребностей” [9]. Конечно, какую-то функциональную нагрузку вещь несла. Но, по всей видимости, эта функциональность не была основной в значимости вещи для человека.
  В другой своей работе О. М. Фрейденберг проводит интересное рассуждение. Она пишет, что такое простое, казалось бы, дело как потребление еды, как насыщение несет в себе сакральный смысл жертвоприношения. Довольно подробно разбирая обычай “агап” - совместных вечерних трапез в церквях, совместной трапезы в первобытности, пасхальной литургии как движения к хлебу, - автор говорит об “увязке еды с воскресением и о преломлении и вкушении хлеба как спасении” [10]. Но еда, в данном случае хлеб и вино, - первые вещи, к которым люди сознательно стремились. Это первые сознательно созданные или найденные вещи, значимость которых невозможно переоценить, ибо они действительно, напрямую спасают человека от смерти. И вот эта функция спасения от смерти от исчезновения, в какой-то мере присуща всем вещам. Именно создание вещей, их значимость в жизни человека создает тот культурный слой, который опосредует уничтожающее человека воздействие естественной среды. Потому и значение вещи в древности было качественно иным, настолько иным, что нам приходится в этом специально разбираться.
  Из “вещей” же, обрабатываемых и создаваемых человеком, выделялись земля и жилище.
  Земля занимает совершенно особое место в жизни человека. Связь ее с человеком обрабатывающим неразрывна. К земле питают особые чувства, ибо она кормилица. Даже родина во многих языках в дословном переводе звучит, как земля рождения. Кроме того, что земля еще и рождает урожай, она всегда мать, которая терпеливо делает свою тяжкую работу. Потому земля для древнейшего человека - почти интимная ценность. Она настолько близка и понятна, человек настолько чувствует себя единым с нею, что он в ряде довольно живописных обрядов, протекающих по большей части в начале и в конце земледельческих работ, как бы помогает ей совершить те дела, которые она должна сделать. Так, весенние празднества обычно приуроченные ко времени окончания сева, связаны со стремлением понудить землю принять в себя семя, брошенное в нее человеком. Поскольку человек от природы не отделен, то, как мыслили наши далекие предки, возможна аналогия. Посему и весенние праздники обычно сопровождались свободным сексуальным поведением, снятием (только на время праздника) традиционных сексуальных табу. Праздник Ивана Купалы у славян, Лиго у прибалтийских народов - как раз и есть эти самые весенние праздники, призванные помочь земле зародить в себе жизнь.
  В Древнем Египте в конце последнего зимнего месяца и начале первого весеннего совершались мистерии Осириса. Осирис - бог производительных сил природы и бог подземного царства. У него был довольно трудный жизненный путь, который привел к тому, что он занял такое положение. Он считался сыном бога земли Геда и богини неба Нут, мужем и братом Исиды. Осирис первым, согласно легенде, царствовал над Египтом, учил египтян разного рода искусствам и ремеслам, в том числе врачеванию, строительству, религии. Его брат Сет из зависти решил извести Осириса, и ему это удалось. Он убил его. Жена Осириса, Исида, нашла тело мужа, чудесным образом извлекла из него жизненную силу и зачала от мертвого бога сына, названного Гором. Когда Гор вырос он вступил в бой против убийцы своего отца Сета, победил последнего и смог оживить своего отца. То есть, вся эта история повествует о том, как из неживого возможно произойти живому, что выступает очевидной аналогией возрождения всего на земле весной после зимнего анабиоза природы.
  Французский исследователь Древнего Египта П. Монтэ склонен считать, что при посевах древний египтянин акцентировал свое внимание не на моменте зарождения жизни, а на уходе семени под землю, что означает захоронение, погребение. И это тоже вело к мысли об Осирисе, боге, который дал людям полезные растения, да и сам символизировал возрождение после смерти [11]. И. С. Клочков отмечает, что: “Связь между землей и владельцем... была очень сильна... на периферии Месопотамии собственность на землю оставалась исключительным правом коллектива общины; отчуждение земли за пределы общины или круга кровно связанных родственников было невозможно .... Та же картина просматривается и на материале, происходящем из других областей и относящимся к другим эпохам” [12].
  Тот же автор пишет о социальном институте “мишарум” - справедливость. Смысл его состоял в том, что время от времени месопотамские правители объявляли Справедливость, то есть издавали указы, по которым прощались некоторые долги, а проданные земли и дома возвращались к прежним владельцам [13].
  В этой же работе И. С. Клочков подробно останавливается на доказательстве того, что вещи не имели “голой”экономической или потребительской ценности, рассматривая процедуру купли-продажи. Процедура эта была сложна, цена вещи не была чем-то простым и ясно выраженным в деньгах. Кроме денег, за вещь отдавалась еще так называемая “приплата”, размер которой устанавливался покупателем и которая выражала и оцениваемую покупателем степень привязанности хозяина к вещи и стремление приобрести ее. Но был еще и подарок, который делался не только продавцу, но и его домочадцам, что может быть понято как компенсация за то, что вещи теперь у них не будет, и, что они не просто обеднели, но, лишившись ее, как бы в чем-то потеряли себя: “... для обитателей Месопотамии вещи, тесно связанные с жизнью индивида, имели некую внутреннюю ценность и смешивались с личностью владельца” [14].
  В связи с этим такая форма взаимоотношений между людьми как дарение приобретает совершенно особый смысл. Подарок не просто нужная и ценная вещь, но вместе с подарком передается как бы часть души от дарителя к одаряемому. И она не просто передается, но подарок устанавливает именно взаимоотношения зависимости и уже ненарушаемой связи между двумя людьми. Где-то здесь можно проследить элементы, следы первобытной магии, когда вещь оказывалась навечно связанной со своим владельцем.
  Качество и количество вещей были настолько важны, что этим определялось положение человека не только в земной жизни, в отношениях с другими людьми, но и в отношениях с запредельными силами. Вполне естественным казалось то, что если человек имеет хорошо устроенное имущество, владеет многим, - значит ему покровительствуют Боги. Недаром и в русском языке слово “богатство” имело смысл имущества, Богом данного. Кроме имущества, и наряду с ним, Боги могли обеспечить и иные ценности жизни, особо значимые в древних цивилизациях: здоровье, долголетие, здоровое и большое потомство.

 
© www.textb.net