Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Эстетическая и художественная культура на разных уровнях

  Полное отсутствие эстетической и художественной культуры означало бы, что у человека (или группы общества) чувства настолько неразвиты, что он вообще не может отличать красоту от уродства, совершенно неспособен ни испытывать наслаждение от красоты (и отвращение к безобразию), от художественных ценностей, ни создавать что-либо мало-мальски эстетически или художественно ценное. Такое докультурное и, в этом смысле дочеловеческое состояние невозможно с тех пор, как человек стал человеком.
  Оставим в стороне сложные вопросы о том, когда и как появились эстетические отношения в процессе становления человечества, когда и как они появляются в процессе развития ребенка, когда зарождается искусство и как формируется отношение к нему. В норме все люди в той или иной мере хотя бы эстетически восприимчивы. Эстетическая и художественная культура так или иначе реализуется в их жизни, существуя и проявляясь, однако, по- разному, в разной степени, на разных уровнях.
  Низший уровень эстетической культуры определен прежде всего тем, что у людей (находящихся на нем) главными доминирующими потребностями являются потребности утилитарные. Это потребности жизненные, потребности своего физического существования (в частности здоровья), имущественного благополучия, комфортности бытия (материально-вещного и не очень высокого духовного). В общем для человека этого уровня ценны прежде всего свои: польза, успех, комфорт, порой обыденная разумность жизни, иногда желанная или привычная неразумность ее. В связи с этим возможности реализации эстетической и художественной культуры - весьма ограничены.
  Ведь красота в данном случае может оказываться значимой, но не является действительной ценностью. Значимость красоты может проявляться в том, что она может доставлять человеку удовольствие, пожалуй даже и наслаждение. Но, во-первых, ценятся обычно простейшие, элементарные и очевидные проявления красоты. То, что развлекает не слишком тонкие чувства этого человека. То, что ласкает его зрение или слух, то, что доступно, понятно и, в общем, привычно. То, что не требует особого чувственного богатства, глубины чувств, их напряжения. То, что способно их затронуть, так сказать поверхностно. Это могут быть природные явления (цветы, пейзажи, пение птиц ... ) или - доступные для людей этого уровня традиционно-привычные ценности: натуралистическое изображение тех же природных явлений, простая мелодичная музыка. В театре - легкая бытовая комедия, оперетта, мелодрама. В литературе и кино - несложная детективная или любовная история, со счастливой или “слезливой” развязкой.
  Во-вторых, что связано с первым, для людей этого уровня, утилитарное, полезное, удобное, функциональное, обыденно-разумное - в общем всегда важнее, чем красивое или высокохудожественное. Значимость и красоты и искусства почти во всех отношениях, ограничивается, задается и определяется утилитарностью. Ну, скажем престижностью. Престижно иметь украшения (на себе и в доме), красивые вещи, иногда и произведения искусства, часто - красивую жену. Причем, красивое на этом уровне - это обычно то, что считается таковым в кругу людей того же уровня, хотя изредка и то, что позволяет как-то выделиться. Красота нередко сводится к внешней красивости. Ее выражениями оказываются наружный блеск, яркость, броскость. Кроме того, красивым может считаться и то, что полезно. В крестьянской среде, например, женская красота связывалась прежде всего со здоровьем, необходимым и для работы и для производства потомства, здоровых работников. В среде аристократической в женщине ценились черты слабости, хрупкости, изнеженности, ибо у женщины в этой среде было иное, чем у крестьянки, предназначение.
  Примитивный эстетический вкус ориентирован не только на сближение красоты и полезности, но и на отождествление определенных свойств носителя эстетической или художественной ценности и самой ценности. При этом красивым считается и кажется именно и только то, что симметрично, геометрически правильно, соразмерно, пропорционально.
  Искусство, художественные ценности для людей этого уровня значимы прежде всего как полезное средство украшения, развлечения, отдыха. Польза искусства очевидна и тогда, когда оно выступает средством идеологического воздействия, нравственного воспитания.
  Таким образом, эстетический и художественный вкус на низшем уровне культуры - грубоват и бедноват. Многое в жизни вообще эстетически не оценивается, многие художественные ценности не могут быть восприняты. Тем не менее, эстетическая и художественная культура, минимально реализуется и на этом уровне. Эстетическое восприятие и художественное “украшение” жизни делает ее, пусть не в высокой степени, но более человечной, несколько облагороженной и, хотя бы в какой-то мере, одухотворенной.
  На следующем, более высоком уровне, эстетическая и художественная культура выступает вроде бы во всем блеске. Ведь для людей этого уровня красота оказывается одной из высших, или даже самой высокой ценностью, а сфера эстетических отношений, эстетическая сторона чего бы то ни было, - вызывают у них особый специализированный интерес. Интерес этот, а также эстетический и художественный вкус на этом уровне имеют в основе специфическую развитость чувств. Человек такого уровня обычно наделен задатками, имеющими отношение к эстетическому восприятию мира, эстетическому и художественному творчеству, наслаждению искусством. Это может быть хороший музыкальный слух, чувство ритма, чувство слова, способность к тонкому цветоразличению, яркая эмоциональность натуры, сильное воображение и т. д. В связи с этим возможно появление способностей (талантов): к рисованию, пению, танцам, сочинению музыки и стихов, игре на музыкальных инструментах. Эстетически, художественно одаренные люди нередко реализуют свои задатки и способности. Ведь они дают им возможности для самовыражения в сфере эстетических и художественных явлений, возможность испытывать наслаждение от красоты, от искусства.
  Человек может быть или не быть художником-профессионалом, но интерес к проявлениям красоты и художественной выразительности и в том и в другом случае серьезен и глубок, стремление к красоте - отчетливо и реализуемо. Оно может выявиться или в декоративно-прикладной деятельности, или в позиции любителя музыки, балетомана, завзятого театрала, серьезного читателя.
  Вкус человека такого рода - достаточно тонкий. Наслаждение, получаемое им (а если это художник, то и даваемое) - сильное настолько, что оно существенно перевешивает “презренную” пользу, отодвигает разумность, тем более обыденную рассудочность, на второй план. Человек может как бы “раствориться” в эстетическом созерцании, настолько углубиться в звучащую музыку или читаемую книгу, что порой забывает обо всем: о времени, заботах, делах. Красота, искусство - здесь самоценны и действуют на людей этого уровня, возвышая душу до неземного восторга и неподдельных страданий. Это настолько мощно, что люди преклоняются перед красотой и художественными ценностями, как перед святынями. Русский художник Врубель заявлял: “красота - вот наша религия!” Люди, находящиеся на этом уровне эстетической и художественной культуры способны погибать за красоту, жертвовать собой ради искусства.
  Но они же, порой, могут и других принести в жертву Афродите и Аполлону. Описываемый уровень бытия эстетической и художественной культуры - высокий, но не самый высший. Хотя он обычен для творцов и наиболее страстных ценителей художественных ценностей. Ограниченность этого уровня связана, во-первых, с чаще всего узкой “специализацией” интересов и пристрастий. И дело не столько в том, что человек специализирован, скажем в любви к одному виду или жанру искусства, хотя и это бывает. Узкоспециализированным на этом уровне часто оказывается вкус человека. Вкус, определяемый преимущественным интересом, при возникающей “слепоте” или “глухоте” в отношении к проявлениям красоты (или художественности), не укладывающемся в “полосу пристрастий”. Это ведет к “отторжению”, неприятию “чуждых” эстетических и художественных ценностей. Эстетический и художественный вкус человека может односторонне развиться, будучи ограниченным определенной традицией, канонами, нормами. Или, если речь идет о новаторе (любителей новаций), может, наоборот, развиться абсолютное предпочтение эстетически или художественно нового, когда традиционное представляется уродливым в силу того, что оно традиционно.
  Специализированный уровень эстетической культуры может быть ограничен еще и в связи с самой чрезмерностью интереса к этой сфере и абсолютизацией красоты и искусства в качестве ценностей. Это может приводить к существенным смещениям, когда эстетическое отношение фактически заменяется эстетским, а самоценность искусства делает его изолированным от жизни. Абсолютизация ценности красоты приводит к противопоставлению ее другим высшим человеческим ценностям (добру, истине), к нарушению целостности поля культуры.
  Рафинированное эстетство выражается в том, что красота оказывается, главным образом, - совершенной формой. То есть, как красота осознается и чувственно переживается именно сама по себе форма, а не органичность воплощения в ней духовности, содержательной человечности. Форма, которая настолько утрачивает связь с духовно-содержательной стороной, что становится возможным как бы “эстетическое - навыворот” - восприятие и представление безобразного, уродливого в качестве эстетически ценного. Если до этого и не доходит, то красота “разводится”, например с добром, на том основании, что, по выражению одного из героев О. Уайльда: тигр прекрасен и когда терзает несчастную лань.
  Фраза красивая. Но очевидно некорректна ссылка на нее для обоснования нравственной нейтральности красоты и искусства. Что касается тигра, то он конечно может восприниматься как прекрасное животное, независимо от ситуации. Хотя сам по себе процесс поедания им лани вряд ли эстетически ценен, при всей его природной естественности. А вот если человек (внешне красивый) мучает другого человека - это наверняка неэстетично по сути, хотя кто-то и может воспринимать происходящее с этаким изуверским чувственным наслаждением. Тем более сомнительно, чтобы нормальным человеком мог восприниматься как прекрасный - палач, калечащий его самого, даже если черты и движения палача вполне гармоничны.
  Второй уровень эстетической и художественной культуры не исключает возможности перехода эстетического в эстетское и обессмысливания художественного, к чему, в конце-концов, ведут концепции “искусства для искусства”. В том и другом случаях человеческая чувственность формализуется до предела, за которым исчезает ее содержательная очеловеченность (облагороженность). А при выхолощенном содержании и форма обедняется. Можно сколько угодно молиться на красоту, но нельзя забывать о том, что она не ценнее человека.
  Уже упоминавшийся художник Врубель, считал что в искусстве глубоко почувствовать - это значит: “забыть, что ты художник и обрадоваться тому, что ты прежде всего человек” [8]. Другое дело, что не следует подчинять красоту как ценность иным ценностям (например, нравственным, тем более - политическим), заранее определяя, что только то, что ведет к добру и может быть прекрасным. Не следует требовать от искусства, чтобы оно становилось “учебником” морали или “учебником жизни”, или орудием в идеологической борьбе. Не следует предъявлять претензии художникам, которые творят эстетические и художественные ценности, - чтобы они непременно сами были внешне красивы и благопристойны в поведении. Любой человек, и художник тоже, в одних отношениях может быть на высоком уровне культуры, а в других - на низком. Для художников, артистов, писателей и т. д., для людей сферы искусства, естественно наиболее обычен второй, специализированный уровень эстетической и художественной культуры со всеми его преимуществами и со всеми его издержками. Ибо это не самый высокий уровень.
  Только на третьем, высшем уровне культуры, смысл культуры эстетической определяется тем, что доминирующей в жизни потребностью человека является потребность в другом человеке. И тогда красота, как ценность, оказывается неотделимой от Добра, Истины в их высших проявлениях. И дело не в том, что Красота может стать “внешним выражением, “оформлением” Добра, или - предупреждающим сиянием” истины (В. Гейзенберг). Добро, красота и истина действительно неразделимы, хотя добродетель и красота - не одно и то же. Гений в искусстве и злодейство в жизни вполне совместимы. Ведь художественная ценность - не гений, а его произведение. В жизни и порочное может выглядеть красивым, ибо порок, вообще говоря, - не античеловечен. А вот гнусность, подлость, предательство, доносительство, жестокость - анэстетичны по сути, они - безобразны. И человек эстетически культурный чувствует это, испытывая отвращение к тому злу, которое отчуждает человека от человечности, противостоит последней. Говорят, что это - нравственное чувство, и с этим можно согласиться. Но оно же - и эстетическое. То и другое для высшего уровня культуры неразличимо, или почти неразличимо.
  Там, где нет красоты, там и добро неполно реализовано, и если реализуется, то несколько натужно. Там, где зло, - неполна реализация красоты, ущербна в каких-то моментах. Истинно доброе намерение, добрый поступок - вполне добры, если они и прекрасны, и могут быть пережиты как радость (для себя и для другого). Важно, правда, чтобы была возможность эстетического (а не эстетского) восприятия.
  Эстетическое наслаждение - полноценно как высшая человеческая радость, как праздник духа. Красота для человека полноценной эстетической культуры - это разнообразное (по носителям, формам, видам) чувственное выражение вообще человечности человека, в том числе и добра, и истины жизни. Такой человек обладает тонким эстетическим и художественным вкусом, способностью различать нюансы, оттенки красоты и безобразия в жизни и в искусстве. Он способен к глубокому сопереживанию, сочувствию. Вкус его индивидуализован, не замкнут в рамки традиций, специализированных предпочтений, канонов и правил. Ему свойственно достаточно точно оценивать новое, перспективное в искусстве, при уважении к ценностям прошлых эпох и иных (чем его собственная) культур.

  1. Гегель Г. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3. Философия духа. - М.: Мысль, 1977. - С. 383.
  2. Там же. С. 384.
  3. Суздалев П. К. Врубель. Личность. Мировоззрение. Метод. - М.: 1984. - С. 216.
  4. Выжлецов Г. П. Аксиология культуры. - СПб.: СПбГУ, 1996. - Гл. III.
  5. Там же. С.133.
  6. Шиллер Ф. Собр. Соч. В 6-ти тт. - М.: Гослитиздат, 1957. - С. 283.
  7. Потебня А. А. Эстетика и поэтика. - М.: Искусство, 1976. - С. 61.
  8. Суздалев П. К. Врубель. Личность. Мировоззрение... С. 216-217.

 
© www.textb.net