Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Общее понимание культуры

  Слово “культура” употребляется очень часто. Вроде бы все понимают, что такое культура. Но, в то же время, существует более 400 определений этого понятия, и его содержание все более разнообразно интерпретируется [1]. При таком разнообразии общее, пожалуй, только одно: понятие “культура” применяется в отношении к человеку и обществу. К природе же, только как к измененной, обработанной, оформленной людьми, или хотя бы осознанной в качестве человеческой ценности. То есть, вообще-то говоря, всеми, кто пишет о культуре, удерживается древнеримское противопоставление понятий “cultura” - “natura” (природа), при котором культура это и есть то, что не природа. Отличие от природного, “надбиологичность”, оказывается главной (хотя не единственной) особенностью культуры, когда ее определяют, например, как “специфический способ человеческой деятельности” [2].
  Но ведь далеко не все, что не природно и что представляет собой особый способ человеческой деятельности, есть смысл считать культурой. Польский юморист Станислав Ежи Лец как-то задал вопрос: если людоед ест ножом и вилкой, это - прогресс? Заменим слово “прогресс”, словом “культура”. Стал ли людоед культурным, если научился есть ножом и вилкой? Возможно ли культурное людоедство? Вряд ли. Деятельность, нацеленная на разрушение жизни, не может считаться явлением культуры. Убийство человека человеком - вообще не факт культуры. И самое изощренное убийство, с самыми современными средствами, - тоже. Высокотехнологичный пыточный процесс с прекрасно оформленными орудиями пытки, атомная бомба и т. д. - все это не явления культуры, хотя они явно не природны. В содержании понятия “культура” есть еще нечто, о чем писал великий гуманист XX века А. Швейцер, определивший культуру как “совокупность прогресса человека и человечества во всех областях и направлениях, при условии, что этот прогресс служит духовному совершенствованию индивида как прогресса прогрессов” [3].
  Очевидно, конечно, что этот “прогресс прогрессов” происходит не в каком-то пространстве “чисто” культурных форм деятельности. Он всегда сопряжен с многообразными формами организации человеческой жизни; столь же неприродными, как и культура. Наряду с культурой, существует то, что называют цивилизацией. Активное использование этого понятия характерно, правда, прежде всего для немецкоязычной традиции. Причем, начиная с О. Шпенглера [4], термин “цивилизация” стал нередко (в частности и в России) трактоваться в противопоставленности не столько природе, сколько культуре. Цивилизацию стали понимать как нечто очевидно враждебное культуре, как загнивание культуры. У французов, англичан и американцев понятия цивилизации и культуры, напротив, иногда целиком отождествляются. Вывод американского социолога Уильяма Грэма Самнера о культурном смысле людоедства и детоубийства, практиковавшихся в отдельных человеческих сообществах, выглядит вроде бы вполне приемлемым, если цивилизация и культура одно и то же.
  Но и отождествление культуры с цивилизацией, и резкое противопоставление того и другого - крайности. Говоря о цивилизации, мы обычно понимаем целесообразную организацию человеческой жизни, то, что обеспечивает ее “комфортность”, удобства, предоставляемые в наше распоряжение социальными действиями, изобретениями, техникой, технологиями. Комфорт (его создание и использование) предъявляет и некоторые духовные (например, нравственные) “требования” к цивилизованному человеку, который должен уметь жить в обществе. Благодаря этому, человек порой так срастается с обществом (с его формами жизни), что у него не остается ни времени, ни сил для культуры, ни даже потребности быть действительно культурным. Цивилизованность, как хорошо показал Г. П. Выжлецов [5], ориентирована на полезность, а культура на самоценность, скажем чувства стыда, справедливости, научной идеи, произведения искусства, другого человека, наконец.
  Поэтому социальная организация, техника, и даже наука, будучи связанными с культурой, совершенно необязательно выступают в этом качестве, как явления именно культуры. Конечно, и цивилизация по-своему ценна. Ведь она создает средства и для жизни и для развития, хранения, передачи, обогащения духовного опыта, собственно культуры. Это касается не только разнообразной техники, книгопечатания, радио, телевидения, компьютеров и т. д., но и появления счета и письменности, различных языков, знаковых систем (словесных, музыкальных, изобразительных, жестовых ...), без которых никакое духовное развитие невозможно.
  О духовном развитии, о духовном опыте я говорю потому, что культура, в отличие от цивилизации, есть явление духовное. Выделение так называемой “материальной культуры” или вовсе некорректно или условно. Культура существует, и ее можно обнаружить, как бы в двух видах. Во- первых, в виде собственно духовного явления: в сознании, отношении к миру, чувстве, переживании, намерении. Так сказать, в идеальной форме. Хотя идеальное и здесь так или иначе опредмечено; иначе мы бы о нем ничего не знали. Опредмечено в знаках, жестах, словах, во внутренней речи, интонациях, и т. д. Во-вторых, культуру обнаруживают в виде продуктов и следов духовной деятельности, носителей духовных ценностей. В этом случае и говорят о материальной культуре. Можно “прочесть” как культуру не только книгу, но и пещеру, утварь, дом, храм, наскальное изображение. Но именно “прочесть”, настолько, насколько культурная ценность жива в ее носителе, насколько дух культуры живет в ее остатках. Но жизнь духовного в мертвых формах - вовсе не бесспорна. Может быть мы сами только и вносим нечто духовное в то, что называем остатками культуры прошлого. А бывает и так, что остатки эти вообще не имеют отношения к культуре, хотя были моментами цивилизации. Культура по своей сути духовна и это, кстати, создает большие трудности при изучении, например, культуры древних цивилизаций. Тем более, что жизнь духа проявляется не только в культуре.
  Когда мы говорим о культуре, мы имеем ввиду не просто специфическую обработанность, оформленность человеком природы, вещей, самого себя, своих действий и их результатов, а особый характер обрабо- танности, оформленности - особое одухотворение мира. Особое в том смысле, который подчеркивал А. Швейцер, то есть, направленное в сторону очеловеченности, облагороженности мыслей, чувств, настроений, намерений и их выражения вовне, закреплении их в действиях, нормах и идеалах жизни, в вещных носителях культуры.
  Иногда очень резко возражают против такого понимания культуры, считая, что оно излишне субъективировано, лишено определенности. Ведь очеловеченность (облагороженность), ее смысл, степень, характер могут пониматься весьма по-разному в разное время, в разных условиях и регионах, в разных возрастных группах, разных социальных слоях, да и просто разными людьми. Что является человечным и ценным для меня сегодня, то может восприниматься как античеловечное и антиценное другим человеком или мною же завтра. Но это так и не так. Так, потому что неизбежный момент субъективности в понятиях “человечность”, “благородство”, “ценность”, “культура” - очевидно присутствует. Впрочем, как и в понятиях “добро”, “совесть”, “красота”, “истина” и т. д. Но из этого не следует ни того, что все эти понятия бессодержательны, ни того, что о них невозможно размышлять. То, что стоит за такими понятиями, трудно поддается (или вообще не поддается) анализу, исследованиям методами естественных наук. Ведь в данном случае мы имеем дело с феноменами не просто даже духовными, а ценностными, которые ну никак нельзя сделать чистыми объектами изучения, в смысле их независимости от всего субъективного.
  Все-таки мы справедливо отказываемся считать людоедство явлением культуры, хотя не все люди оценивали и оценивают его как нечто бесчеловечное. Понятие культуры лишается сущностного смысла, если в него просто (и совершенно объективно) включать вообще все то, что и как делают люди, все способы и результаты их деятельности, всю человеческую деятельность без разбора. Важна именно духовно-ценностная составляющая этой деятельности.
  Мне представляется поэтому вполне разумным подход к определению культуры Г. П. Выжлецова, который пишет, что: “Культура (от лат. “cultura” - обработка, возделывание, облагораживание, и “cultus” - почитание) - 1) высшая степень облагороженности и очеловеченности природных и социальных явлений, условий жизни и межсубъектных отношений, освоенная живущими и переданная последующим поколениям; 2) сфера реализации ценностей... ” [6].
  Правда, и в этом определении, на наш взгляд, не все удачно. Вряд ли целесообразно говорить только о высшей степени облагороженности, очеловеченности разнообразных явлений жизни. По-видимому, поле культуры предполагает наличие разных степеней культурности, разных уровней самой культуры. Кроме того, любое определение культуры, в том числе и это, неизбежно неполно. В одной-двух фразах не удается целиком охватить все богатое содержание такого сложного и развивающегося феномена как культура.
  Не претендуя на то, что нам удастся то, что не удается пока никому, примем за исходное для дальнейших рассуждений близкое к позиции Г. П. Выжлецова и учитывающее наши предварительные замечания, понимание культуры. Будем исходить из того, что культура в сущности - это обработка, оформление, одухотворение, облагораживание людьми окружающей среды и самих себя, своих разнообразных отношений, своей деятельности: ее процессов, целей, способов, результатов. Когда мы в таком ракурсе характеризуем культуру, то предполагается именно особое оформление природы (предметно-вещной среды), самого человека: его тела, движений, мыслей, чувств, намерений, действий, отношений с другими людьми. Оформление, имеющее ценностный смысл, ценностное содержание, потому что: “... культура начинается там, где духовное содержание ищет себе верную и совершенную форму” [7].
  Культура в известном смысле и есть форма, - воплощение духовного содержания во внешнем виде вещей, предметов, в оформленности действий через обряд, ритуал, этикет. Через то, что называется обычаями, традициями сохраняются и передаются именно формы поведения, отношений. И это очень важно. Ведь даже направленность на “себя дорогого”, свой эгоизм легче преодолевать в существующей форме, когда как бы “механически” совершаешь то, за чем стоит нечто более глубокое, чем само внешнее действие. Это, например, касается уважительных форм отношения к старшим, галантных форм выражения любви. Культура дает формы, врастающие в жизнь. И если есть, скажем, чувство любви, то ему легче выразиться, проявиться в отработанных формах культуры (формах ухаживания), которые достаточно вариативны и дают возможность индиви-дуализации поведения. Смысл последней не сводится лишь к возможности личного самовыражения. Как отметил немецкий философ Г. Зиммель, “индивидуализация означает также, и, быть может прежде всего, ответственность человека перед самим собой, которую он ни на что не может перенести и от которой его никто не может освободить” [8]. Если речь идет о любви, то в индивидуализованной оформленности чувства, содержательно выявляется личная ответственность за любимое человеком существо.
  Культурная оформленность, таким образом, определенно содержательна. Если человечности, как содержания нет, то нет и культуры, но возможна форма, подобие культурной (с другим содержанием), имитация ее, то, что называют псевдокультурой. В форме культуры должна быть выражена, воплощена какая-то из граней очеловеченности, облагороженности бытия.
  И при этом, принцип нормального воспитания - идти как бы от формы к содержанию. То есть, предложить, сделать известными и предпочтительными формы культурного поведения, внутренние принять которые, обогатить личностными смыслами, может только тот, кого воспитывают. И принять не значит просто рассудочно оценить и согласиться. Это значит - “сделать” сущностно своими, органичными, - определенный тип поведения, определенные реализуемые ценности.
  Трудности воспитания полноценной культуры связаны с тем, что никого нельзя сделать культурным, во-первых, насильно (заставить быть деликатным, совестливым, тактичным), а, во-вторых, - через знание о культуре и ее ценностях:
  Простая истина нагая
  опасна тогам и котурнам:
  осел, культуру постигая,
  ослом останется культурным.
  И. Губерман
  Знание может помочь становлению культуры, знание ценно для обогащения культуры. Но только если оно одухотворено. Если оно не формально, не чрезмерно рационализовано.
  Культура в значительной степени иррациональна. Потому что, в отличие от цивилизации, в ней нет практицизма. Казанский собор в Санкт- Петербурге прекрасен своей колоннадой, которая не имеет практического назначения (ничего не поддерживает). Не очень практично для человека быть совестливым в мире, в котором часто торжествует бессовестность. Но отсутствие культуры, чистая польза, - опасны и вредны по большому счету. Поэтому якобы “ненужная” культура - необходима. В жизни человека, в самом человеке нужно что-то, что вроде бы бесполезно, некий избыток: игры, украшения, праздники, сочувствие. Рационализм часто “работает” против человека. Он может приводить к господству целесообразности, ограничивающей возможности духовного возвышения человека и обращающей его в умный, но бездушный механизм или в “мыслящее растение”. И именно в культуре излишний рационализм преодолевается, обеспечивая возможность того, что называется свободой. Чем более культурен человек, тем более он духовно свободен. Ибо в культуре на первый план выходит действительно ценное, внутреннее, личное, жизнь духа, не улавливаемая обычным расчетом и мелочным знанием.
  И другой человек в культуре тоже выступает не как объект использования, а как самоценность. И другая нация, “чужая” культура - это тоже как бы другая личность, которую хочется понять, а не требовать, чтобы было похоже на нас. Впрочем, и это и многое другое зависит не только от наличия культуры, но и от уровня культурности, которого достигает человек или социальная группа. Культура существует и реализуется на разных уровнях.

 
© www.textb.net