Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Религия и современная культура

  Неоднозначность оценок религии в качестве явления культуры на сегодняшний день совершенно очевидна. Дело в том, что в XIX-XX веках ярко проявилась позиция человека, которому Бог уже не нужен. Или нужен какой-то совершенно абстрактный Бог, а точнее религия, в которой Бог выступает выражением всечеловеческого единения и всеобщей любви, но по сути лишен всех атрибутов божественности. Мировые религии, особенно христианство, давно обросли спекулятивными философскими и теологическими построениями. Обожествленный разум человека как бы исчерпал веру в конкретного Бога. Ценность религиозной веры в наш век безудержного научно-технического и промышленного прогресса кажется, по меньшей мере, сомнительной. Б. Рассел, например, напоминал о том, что если движение за реформацию церкви и содействовало освобождению человека, то М. Лютер (духовный отец реформации) в то же время мог писать о Копернике следующее: “Люди слушают новомодного астролога, который тщится доказать, что вращается земля, а не небесная твердь, Солнце и Луна... Этот дурак хочет перевернуть всю астрономию, но Священное Писание говорит, что Иисус повелел остановиться Солнцу, а не Земле” [12]. Вера в Бога, как считал Рассел, не дает человеку видеть мир таким, как он есть, и не бояться его. А в идеале по Расселу: “Хорошему миру нужны бесстрашный взгляд и свободный разум” [13]. Правда, Рассел хотел бы сохранить проповедуемые христианством поклонение, смирение, любовь, но не страх, не суеверия, не догмы: “Дело первостепенной важности сохранение религии, не зависящий от догм, принять которые не позволяет нам интеллектуальная честность” [14]. Однако, возникает вопрос, что в такой религии остается религиозного? В ХХ веке для многих из тех, кто хотел бы сохранить религию, возродить религиозность, божество как бы устраняется, или становится просто безличным воплощением высших духовных ценностей, необходимых для обеспечения гармонии в обществе.
  С точки зрения З. Фрейда, например, вера в Бога это иллюзия, а религия коллективный невроз. Фрейд заявил, что у разума нет высших инстанций и что воспитывать надо не веру, а чувство реальности. Один из последователей Фрейда Э. Фромм считал, что Фрейд защищал нравственное ядро религии от нее самой (от веры в Бога). Фромм писал: “Многие проповедники веры в Бога являются по своей человеческой установке идолопоклонниками, или лишены веры, в то время как некоторые наиболее пылкие “атеисты”, посвятив свои жизни благу человечества, делам братства и любви, обнаруживают веру и глубокую религиозность” [15]. Но что же за религиозность без Бога?
  Во всяком случае, очевидно, что мыслителями ХХ века был произнесен приговор традиционной религии. Но это был приговор и традиционной культуре в целом, старой морали, прежним эстетическим представлениям. Приговор, который в то же время содержал в себе призыв к поискам новых ценностей (и обновлению старых, если возможно) для спасения чрезмерно рационализованной и оскопленной потребительством (сведенной к низшему уровню) культуры.
  При этом понимание религии, то вроде бы кардинально изменяется, и она начинает описываться как “осознанная до конца вера в идеальные ценности” (С. Франк ). И тогда она фактически отождествляется со вполне светской культурой на ее высшем уровне. То утверждается, что в наше время вся человеческая культура должна служить задаче строительства дома Божьего [16]. Но и в том и в другом случае сохранение человеческой культуры, ее смысл, ее развитие ставятся в зависимость от веры.
  Современный человек подталкивается к мысли, что человечество теряет культуру, утрачивая религиозную веру. И речь идет все же о вере в Бога, без которого религия не может быть религией. До сих пор кажется, что для человека неизбежен выбор между тем, что Бог есть, и тем, что его нет [17]. Выбравший первое, по мнению Б. Паскаля, почти ничего не теряет в случае, если выбор ошибочен. Зато обрести он может многое, в том числе и вечное блаженство, если выбор оказался верным, если Бог есть. Выбравший второе рискует потерять все, кроме некоторых весьма сомнительных благ земной жизни, в том случае, если Бог все-таки есть. Если Бога нет, то он и при этом ничего не обретает. А не выбирать, как считал Паскаль, нельзя. Выбор делается, хотим мы этого или нет. И должен делаться в пользу веры.
  Паскаль в своем рассуждении был вроде бы убедителен. И его мысли недаром снова стали интересными для людей ХХ века, ибо это век массового сомнения в ценностях, заложенных традиционной культурой. Речь не о прямом атеизме, хотя он и распространен, а о подрыве веры в единого Бога, в единые ценности Добра, Красоты, Любви, в единый спасительный Разум (в науку, технику, в единый идеал человеческого общества, понимаемый, скажем, как коммунизм).
  Древние цивилизации имели иной, более чувственно-конкретный характер ценностей, в том числе и высших. Но постепенно, к ХХ веку, была достигнута высокая степень абстракции ценностей жизни, определяющих ее смысл: абстракции Бога (будь то Христос, Будда или Бог мусульман), абстракции идеального типа общества (будь это коммунизм или Всеединство Вл. Соловьева), абстракции идеального Человека (или группы, слоя, класса). И именно в этот исторический момент появилось странное представление о том, что Бог умер. Ф. Ницше, ярче всех выразивший эту странность, был, по- видимому, более прав, чем даже сам предполагал. Абстрактные боги и абстрактные вечные ценности агонизируют на протяжении всего ХХ века. Ибо там, где обозначалось высшее Добро, там оказывалось и высшее Зло, и оно воплощалось в жизни гораздо конкретнее, чем Добро. Там, где Любовь, там и Ненависть, где Красота - Уродство, где Разум, там и непроходимая Глупость, где Бог, там и Дьявол.
  Дело в том, что вера в Бога, в Добро, Любовь, Красоту, Свободу есть всегда чья-то вера. Каждый человек (или каждый конкретный социум) знает и ценит своего Бога, свое Добро, свою Красоту, свою Свободу. И чем сильнее и страстнее эта вера, тем она обычно и нетерпимее. Тем больше она в оппозиции к другой вере и к неверию, тем она требовательнее, тем больше может превращать ценности своей веры в их противоположность для других. И тогда моя свобода то и дело оборачивается чьим-то рабством, мое Добро Злом для кого-то. И если бы только в мыслях и чувствах, но ведь и в действиях.
  Выбор, о котором писал Паскаль, не так прост. Не просто между верой и неверием в Бога, а между конкретностями Веры и конкретностями неверия же. Опасна не только активная страстная вера, но и активное страстное неверие. Как показывает история, крайности религиозной и антирелигиозной установок стоят друг друга. И в истории России, наряду с утверждением православия и его ценностей, развивалось сектантство, обнаружился и утвердился раскол, широко проявилось презрение к официальной церкви, зрело тяготение к неофициальным ценностям. В Советском Союзе, возникшем после революции в России, утверждение официального атеизма, видимый отказ от всех форм религии, притеснение верующих сочетались со стремлением внедрить веру в новые абсолютные ценности. На место слепой веры в божественное откровение ставилась слепая вера в марксистское учение. На место ожидания Царства Божьего - ожидание пришествия коммунизма. Но несоответствие реальной жизни ценностям, утверждавшимся религией ли, официальной ли идеологией, вело к фактическому разрушению веры и в дореволюционной России, и в послереволюционный период.
  Сейчас, когда в нашей стране на всех уровнях происходит отказ от фальшивых идеалов, наблюдается движение к возрождению религиозной веры и ее ценностей. И такое возрождение начало казаться чуть ли не панацеей от массового нравственного оскудения. И вот уже появились первые, пока еще слабые, симптомы активного насаждения религиозности. Введение Закона Божьего в некоторых школах, в качестве пока необязательного предмета, уже настораживает. Настораживает и попытка (в том числе и через средства массовой информации) установить тесную связь религии и нравственности как прямую зависимость, в том смысле, что религиозность влияет на нравственность именно и только положительно, а отказ от веры в Бога якобы неизбежно ведет к безнравственности. Если это так, то выбор между верой и неверием должен быть сделан обязательно и конечно, в пользу веры в Бога.
  Но, во-первых, вера в Бога так же, как и вера в коммунизм, вовсе не гарантия нравственного совершенства, а неверие вовсе не непременный признак безнравственности. И дело не только в том, верят ли искренне, истинно или нет. Самая искренняя вера в ценности абсолютного порядка как раз и вела чаще всего к страшным результатам в жизни общества. Во-вторых, неверие, проявляющееся как разрушение веры, как свержение богов и кумиров, само по себе тоже не ведет ни к чему, кроме пустой свободы без ценностей. Однако действительно ли необходимо сделать выбор между верой и неверием такого рода, действительно ли этот выбор неизбежен? С точки зрения грубой логики, третьего как будто бы не дано. И все-таки третье возможно. Человек может и не выбирать между религиозной верой и атеизмом и даже вообще между верой и неверием. Что же в таком случае может идти на смену оппозиции веры и неверия, что может стать “по ту сторону” Добра и Зла, Любви и Ненависти, Свободы и Рабства? По- видимому, что-то вроде Меры древних греков, вроде их гармонии. Но не в вариантах мировоззрения античной классики, а в варианте нового (даже не поздневозрожденческого) скептицизма: спокойного, ясного, разумного миросозерцания, не исключающего никакой веры, но ощущающего ограниченность (не абсолютность, временность) любой веры и любого неверия. Вероятный человек будущего это довольно мудрый скептик, верящий в то, во что он может верить, и знающий, что его вера есть только его вера. Возможно, что в этом миросозерцании окажутся уместными и элементы эпикурейства и смягченного стоицизма. Естественно, что утверждения подобного мировоззрения, мироощущения, мирочувствования не произойдет, если коренным образом не изменятся характер и темп, ритм жизни людей. Но ведь если характер и ритм жизни в ближайшем будущем в корне не изменятся, то человечество вообще погибнет.
  Над всем этим стоит задуматься, и особенно в России, где из казенной веры в идеалы коммунизма и казенного же (хотя и неполного) атеизма сейчас совершается переход... А вот к чему? К официальной и столь же казенной религиозности? Но ведь это уже было, и это вовсе не так заманчиво, как кажется некоторым. Но скажут: нужны же идеалы, нравственные ценности?! Нужны, конечно. И не только нравственные, но и эстетические. Но очень сомнительно, чтобы введение Закона Божьего в школе вместо атеистического ликбеза, и установление Библии в качестве настольной книги, вместо краткого курса истории КПСС или “Капитала”, успешно решали на сегодня (а главное на завтра, на перспективу) проблему идеалов и нравственных ценностей, красоты и гармонии жизни, интереса к ней. Особенно если христианизация населения пойдет столь же навязчиво, как шла его атеизация. Абсолютное отсутствие святынь смертельно опасно для человека и общества. Но и абсолютизация святынь (мы-то по своей истории это хорошо знаем) тоже не подарок.
  Конечно, от чего нельзя отказываться, а что надо наконец-то утвердить в каждой стране, так это свободу совести. Но совести, а не бессовестности! В перспективе же человечества или не будет, или оно будет единым. Но необходим ли ему, единому, и единый Бог, и что это за Бог тогда? Некая еще более высокая абстракция, где и Христос (католический и православный) и Будда и исламский Бог сольются во что-то одно? Или выберется что-то одно? Ведь православие уже по названию претендует на роль единственно правильной веры. А нужна ли в перспективе человечеству вера в единого Бога? О перспективе говорится не за тем, чтобы погадать: так будет или этак. А затем, чтобы думая о сегодняшних шагах, которые предпринимаются обществом через государственные или иные мощные организации, не забывали о будущем, том будущем, при котором в едином человечестве сохранятся очень и очень разные люди и даже разные их группы. Что же в качестве идеала может их объединять, какие ценности могут быть основой разнообразного, богатого единства, к чему-то направленного и осмысленного? Пусть не на веки вечные, а хотя бы на достаточно длительный период.
  Таким идеалом, такой высшей ценностью и мерой может быть только отдельный человек. Его жизнь, его творчество, его свобода - это и есть смысл жизни, творчества и свободы человечества. И эти ценности не нуждаются ни в таком гаранте, как Бог, ни в сопоставлении с другими ценностями (типа “благо всего общества”). Они временны, преходящи, изменчивы, не абсолютны, но они единственны, уникальны. И по отношению к ним бессмыслен вопрос: верить в них или нет. Они есть, и кроме них нам выбрать нечего.
  Признание ценности личности, ее прав, свобод сверхприоритетными характерно для конца ХХ века. Но характерно и то, что оно имеет в основном, так сказать, теоретико-утопический смысл, смысл благого пожелания. Мы все еще не в состоянии обеспечить уровень культуры общества, достаточно высокий для того, чтобы отдельный человек, воспитываясь, выходил на такой уровень как правило, а не как исключение. Это относится и к нравственной, и к эстетической культуре. Это касается проявлений стремления к добру и красоте, к человечности, наличия живого интереса к деятельности человеческой по содержанию и форме. Ведь смысл жизни отдельного человека задается не только и не столько верой в какой- либо идеал, сколько не гаснущим интересом к своей жизнедеятельности, которая, в зависимости от уровня культуры, может быть направлена непосредственно на удовлетворение “себя дорогого” или, как в настоящей любви, само удовлетворение возможно только посредством утверждения другого человека в качестве высшей ценности. Сложность и на последнем, высоком уровне культуры состоит в том, чтобы интерес не гас, чтобы он был достаточно конкретен (не абстрактное человечество), чтобы он реализовался и чтобы и по содержанию, и по форме был действительно человеческим. Для множества людей такое состояние оказывается недостижимым. Мешают сложившиеся условия жизни (экономические, политические, бытовые), характер современного производства, социальных отношений и т. д. Но даже если острые проблемы производства и быта решаются в сторону не абсолютного, а, скажем, достаточного освобождения личности, создания возможностей для ее нормального духовного развития, - это еще не гарантирует того, что человек выберет в качестве высшей ценности другого человека, а не еще и еще больший собственный комфорт.
  И интереса к деятельности хорошие условия не гарантируют. Естественно, что очень многое зависит от того, каким становится человек в процессе воспитания, что пробуждается в нем, что становится устойчивым. Что ставится на место ценностей прежних поколений, на место прежних богов, прежних идолов. Как отмечал Э. Фромм: “Идолами бывают не только изображения в камне и дереве. Идолами могут стать слова, машины, вожди, государство, власть и политические группы. Наука и мнение ближних тоже могут быть идолами; для многих идолом стал сам бог” [18]. Фромм призывает прекратить споры о боге и объединиться в деле разоблачения современных форм идолопоклонства, независимо от того, религиозные мы люди или нет. Но борясь с идолами, религиозными или светскими, необходимо также всеми силами утверждать живые формы человечности на любой, религиозной или нерелигиозной основе. И это означает, что надо утверждать, сохранять и обогащать культуру, которая в своем бытии нередко отождествляется с нравственностью.

  1. См.: Рассел Б. Почему я не христианин? - М.: Политиздат, 1987. - С. 27.
  2. Ильин И. Собр. соч. - М.: Русская книга, 1993. - Т.1. - С. 291.
  3. Там же. С. 290.
  4. Маритен Ж. Философ в мире. - М.: Высш. шк., 1994. - С. 114.
  5. Франк С. Культура и религия // Философские науки. - 1991. - № 7. - С. 81.
  6. Планк М. Религия и естествознание // Вопросы философии. - 1990. - № 8. - С. 35.
  7. Экуменическое движение ( от греч экумена (ойкумена) - населенная человеком часть земли) - движение за объединение христианских церквей всего мира. Православие и новая духовность. - Рига: Центр. Совет Древнеправославной Померанской Церкви Латвии 1992. - С. 9
  8. Там же. С. 12-13.
  9. Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. - М.: Наука, 1984. - С. 26-27.
  10. Кликс Ф. Пробуждающееся мышление. - М.: Прогресс, 1983. - С. 157.
  11. Рассел Б. Почему я не христианин... С. 139.
  12. Там же. С. 113.
  13. Там же. С. 27.
  14. Фромм Э. Психоанализ и религия. В кн.: Сумерки богов. - М.: Политиздат, 1987. - С. 217.
  15. Трубецкой Е. Н. Смысл жизни. - М.: Республика, 1994. - С. 212.
  16. См.:Ф.де Ларошфуко, Паскаль Б., Лабрюйер Ж.-П.
  17. Суждения и афоризмы. - М.: Политиздат, 1990. - С. 213.
  18. Фромм Э. Психоанализ и религия ... С. 220.

 
© www.textb.net