Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Феофан Грек – родоначальник древнерусской иконописи

  В 70-х гг. XIV в. в Новгороде, где уже сформировалась самобытная художественная школа живописи, появляется выходец из Константинополя - знаменитый Феофан Грек. О нем следует сказать особо. Во-первых, он был гениальным художником; во-вторых, что является для того времени исключением, мы имеем живое представление о его личности, и, наконец (а это самое главное), «он настолько тесно сжился с русскими людьми и настолько крепко вошел в русское искусство, что его имя в такой же мере неотделимо от последнего, как имена Растрелли, Кваренги и Росси», - как утверждал знаток его творчества, академик В.Н. Лазарев в своей монографии о творчестве Ф. Грека.
  Автор «Жития Феофана Грека», сам человек выдающийся, древнерусский писатель монах Епифаний, прозванный Премудрым, встречался с Феофаном в самом начале XV в.
  Вот его свидетельство: «Когда я жил в Москве, там проживай; и преславный мудрец, философ зело хитрый, Феофан, родом грек, книги изограф нарочитый и среди иконописцев отменный живописец, который собственною рукою расписал много различных церквей, каменных более сорока. в Константинополе, и в Халкидоне, и в Галате, и в Каффе, и в Великом Новгороде, и в Москве им расписано три церкви. В церкви Святого Михаила он изобразил на стене город, подробно вырисовав его красками; у князя Владимира Андреевича он изобразил на каменной стене так же самую Москву».
  В византийском искусстве, где главенствовал принцип безличного творчества, Феофан был, вероятно, первым и одновременно последним мастером со столь ярко выраженной творческой индивидуальностью. Согретый живописными изысканиями раннепалеоло- говской эпохи, восхищенный, конечно, знаменитыми мозаиками и фресками монастыря Хора, он видел, как этот новый расцвет византийского искусства был растоптан восторжествовавшей монашеской реакцией, нетерпимой ко всему человеческому, земному в художественном творчестве.
  Что было делать Феофану на родине, где утверждался самый холодный, самый сухой академизм, при котором всякое оживление храмовой росписи трактовалось как придача «беспорядочного движения образам святых»?
  Феофану, вероятно, было тесно в Константинополе той поры. Переход Феофана из Византии на Русь имеет глубокое символическое значение. Это как бы эстафета искусства, передача светлого его факела из костенеющих старческих рук в руки молодые и крепкие.
  Что же увидел Феофан в Новгороде, куда он попал еще до Москвы, очевидно, из Каффы (Феодосии)?
  Он увидел народ, упорно и вдохновенно воздвигающий надежное здание своего будущего, страну, часть которой еще была под властью монголов, но где накапливались силы для свержения ненавистного варварского ига. Он увидел нацию не бездыханную, а развивающуюся в постоянном творческом порыве и, хотя еще не совсем свободную, но сознающую свои возможности и свою жизненность. Он увидел город, украшенный прекрасными храмами, сияющий белизной своих стен и золотом куполов, где искусство, не зная застоя, развивалось в одном ритме с бурлящей народной жизнью. Он увидел фрески Нередицы и, конечно, осознал живописную мощь и величественную вдохновенность их образов, равно как утонченность образов Михайловской церкви. Он должен был восхититься полнокровием и яркостью новгородской иконописи. И поняв, и полюбив ее, он с ней сочетал собственную гениальность, всю страстность своего не знающего преград художественного темперамента, радуясь тому, как его дерзания благодарно воспринимались на новгородской почве.
  По заказу знатного боярина и уличан (жителей) Ильиной улицы Феофан расписал в 1378 г. церковь Спаса Преображения, одно из самых стройных и самых гармоничных по своим пропорциям среди новопостроенных тогда в Новгороде зданий. Эти фрески, раскрытые главным образом в советское время, дошли до нас далеко не полностью. И все же они основное, да и единственно достоверное в новгородском наследии Феофана.
  Мир грозовой, тревожный, мир кипящий, огненный, где все в движении, и неудержимый порыв страстей открывается нашему взору в феофановской росписи. Не представить себе композиций более динамических, более властно захватывающих зрителя в свой водоворот.
  Тут и грозный Пантократор, и лик Серафима, выглядывающего из могучего шестикрылья (ангел, под чьими крыльями, как под шатром, приютился бы, кажется, весь мир), и праотцы: Ной, Иов, Мельхиседек и Макарий Египетский, шесть десятилетий проживший аскетом в пустыне, и отшельники, именуемые столпниками, что убивали плоть стоянием на столбе, и другие подвижники и святые.
  Смелое вхождение Феофана в новгородскую школу живописи явилось для нее живительной встряской. Вырываясь из византийского застоя, гений Феофана в свою очередь будил в русской живописи волю к раскрепощению, к свободному выявлению собственной динамичности, собственного темперамента. Аскетическая суровость его образов не могла привиться на русской почве, но их психологическая многогранность отвечала стремлению новгородских художников передать внутренний мир человека, а живопись феофановских композиций открывала новые горизонты их мастерству.
  Написанная в 70 - 80-х гг. XIV в. двусторонняя икона «Донской Богоматери» (переданная в Третьяковскую галерею из московского Благовещенского собора) признается теперь работой либо Феофана Грека, либо высоко одаренного новгородского мастера, испытавшего его влияние. Это один из шедевров древнерусской живописи.
  На лицевой стороне иконы написано «Умиление». Со знаменитой «Владимирской богоматерью» «Донскую» роднит еще другое. Она тоже для нас историческая реликвия, овеянная славой. Пусть предание о том, будто казаки подарили ее Дмитрию Донскому перед битвой на Куликовом поле, где ее понесли как хоругвь, очевидно, необоснованно. Зато полная достоверность, что Иван Грозный брал ее с собой в казанский поход, что в 1591 г. ее торжественно выставили, когда под самой Москвой шла битва с татарами, что ее чтили как защитницу отечества и что в 1598 г. патриарх нарек пред нею на царство Бориса Годунова. Обращались к ней за помощью русские люди в наши дни, в XX в., когда по приказанию И.В. Сталина чудотворная икона трижды облетела на самолете над Москвой, во время наступления немцев на нашу столицу. Выносили ее и в дни службы времен перестройки. Именно тогда на иконе возникла весьма заметная трещина, появление которой специалисты-реставраторы поспешили объяснить явлениями метеорологического характера.
  Уже в XI в. строгая аскетическая манера византийской иконописи превращалась под кистью русских художников в портреты, близкие к натуре, хотя русские иконы и несли в себе все черты условного иконописного лика. В это время прославился печорский монах-живописец Алимпий, про которого современники говорили, что иконописание было главным средством его существования. Но заработанные средства он тратил весьма своеобразно: на одну часть покупал все, что было необходимо для его ремесла, другую отдавал беднякам, а третью жертвовал в Печерский монастырь.
  Наряду с иконописью развивалась фресковая живопись, мозаика. Фрески Софийского собора в Киеве показывают манеру письма здешних греческих и русских мастеров, их приверженность человеческому теплу, цельности и простоте. Прекрасная иконописная, фресковая, мозаичная живопись наполняла храмы Киева. Известны своей большой художественной силой мозаики Михайловского Златоверховского монастыря с их изображением апостолов, святых, которые потеряли свою византийскую суровость; лики их стали более мягкими, округлыми.
  Позднее складывалась новгородская школа живописи. Ее характерными чертами стали ясность идеи, реальность изображения, доступность. От XII в. до нас дошли замечательные творения новгородских живописцев: икона «Ангел Златые власы», где при всей византийской условности облика Ангела чувствуется трепетная и красивая человеческая душа, на иконе «Спас Нерукотворный» (также XII в.) Христос со своим выразительным изломом бровей предстает грозным, все понимающим судьей человеческого рода; в иконе «Успение Богородицы» в лицах апостолов запечатлена вся скорбь утраты. И таких шедевров новгородская земля дала немало. Достаточно вспомнить, например, знаменитые фрески церкви Спаса на Нередице близ Новгорода (1198 г.).
  Широкое распространение иконописной, фресковой живописи было характерно и для Чернигова, Ростова, Суздаля, позднее Владимира-на-Клязьме, где замечательные фрески, изображающие «Страшный суд», украшали Дмитровский собор.
  В начале XIII в. прославилась ярославская школа иконописи. В монастырях и церквах Ярославля было написано немало превосходных иконописных произведений. Особенно известна среди них так называемая «Ярославская Оранта», изображавшая Богородицу.
  Ее прообразом стало мозаичное изображение Богородицы в Софийском соборе в Киеве работы греческих мастеров, изобразивших суровую властную женщину, простирающую руки над человечеством. Ярославские же искусники сделали облик Богородицы теплее, человечнее. Это прежде всего мать-заступница, несущая людям помощь и сострадание.

 
© www.textb.net