Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Текст 7. Неоплатонизм эстетики Возрождения

  (История эстетической мысли в 6-ти томах. / Овсянников М.Ф. и др. - М.: Искусство, 1985. Т., с 141-146).
  В эстетике Возрождения видное место занимает неоплатоническая традиция, которая в эпоху Ренессанса получила новое значение.
  В различных формах и выполнял идейные и культурно-философские функции.
  Античный платонизм (Плотин, Прокл) возник на основе возрождения древней мифологии и противостоял христианской религии. В VI веке возник новый тип неоплатонизма, развитый, прежде всего в «Ареопагитнках». Его целью была попытка синтезировать идеи античного неоплатонизма с христианством. В этой форме неоплатонизм развивался на протяжении всего Средневековья.
  В эпоху Возрождения возникает совершенно новый тип неоплатонизма, который выступил против средневековой схоластики и «схоластизированного» аристотелизма.
  Первые этапы в развитии неоплатонической эстетики были связаны с именем Николая Кузанского (1401—1464).
  Следует отметить, что эстетика не была просто одной из областей знания, к которой обращался Николай Кузанский наряду с другими дисциплинами. Своеобразие эстетического учения Николая Кузанского заключается в том, что оно было органической частью его онтологии, гносеологии, этики. Этот синтез эстетики с гносеологией и онтологией не позволяет рассматривать эстетические взгляды Николая Кузанского в отрыве от его философии в целом, а с другой стороны, эстетика Кузанского раскрывает некоторые важные стороны его учения о мире и познании.
  Николай Кузанскнй является последним мыслителем Средневековья и первым философом Нового времени. Поэтому в его эстетике своеобразно переплетаются идеи Средневековья и нового, ренессансного сознания. От Средневековья он заимствует «символику чисел», средневековую идею о единстве микро- и макрокосмоса, средневековое определение прекрасного как «пропорции» и «ясности» цвета. Однако он существенно переосмысливает и по-новому истолковывает наследие средневековой эстетической мысли. Представление о числовой природе красоты не было для Николая Кузанского простой игрой фантазии — он стремился найти подтверждение этой идее с помощью математики, логики и опытного знания. Идея о единстве микро- и макрокосмоса превращалась в его истолковании в идею о высоком, чуть ли не божественном предназначении человеческой личности. Наконец, совершенно новый смысл получает в его интерпретации традиционная средневековая формула о красоте как «пропорции» и «ясности».
  Свою концепцию прекрасного Николай Кузанский развивает в трактате «О красоте». Здесь он опирается главным образом на «Ареопагитики» и на трактат Альберта Великого «О добре и красоте», представляющий один из комментариев к «Ареопагитикам». Из «Ареопагитик» Николай Кузанский заимствует идею об эманации (исхождении) красоты из божественного ума, о свете как прообразе красоты и т.д. Все эти идеи неоплатонической эстетики Николай Кузанский подробно излагает, снабжая их комментариями.
  Эстетика Николая Кузанского развертывается в полном соответствии с его онтологией. В основе бытия лежит следующее диалектическое триединство: complicatio — свертывание, expli-catio — развертывание и altcmitas — инакость. Этому соответствуют следующие элементы—единство, различие и связь, — которые лежат в строении всего в мире, в том числе и в основе красоты.
  В трактате «О красоте» Николай Кузанский рассматривает прекрасное как единство трех элементов, которые соответствуют диалектическому триединству бытия. Красота оказывается прежде всего бесконечным единством формы, которое проявляет себя в виде пропорции и гармонии. Во-вторых, это единство развертывается и порождает различие добра и красоты, и, наконец, между этими двумя элементами возникает связь: осознавая саму себя, красота порождает нечто новое — любовь как конечный и высший пункт прекрасного.
  Эту любовь Николай Кузанский трактует в духе неоплатонизма, как восхождение от красоты чувственных вещей к красоте более высокой, духовной. Любовь, говорит Николай Кузанский, есть конечная цель красоты, «наша забота должна быть о том, чтобы от красоты чувственных вещей восходить к красоте нашего духа...» (с. 121).
  Таким образом, три элемента красоты соответствуют трем ступеням развития бытия: единству, различию и связи. Единство выступает в виде пропорции, различие — в переходе красоты в добро, связь осуществляется посредством любви.
  Таково учение Николая Кузанского о красоте. Совершенно очевидно, что это учение тесно связано с философией и эстетикой неоплатонизма.
  Правда, неоплатонизм Николая Кузанского лишен отвлеченной символики, которая была так характерна для средневекового неоплатонизма. У него красота выступает не просто как тень или слабый отпечаток божественного первообраза. В каждой форме реального, чувственного просвечивает бесконечная единая красота, которая адекватна всем своим частным проявлениям. «Все существующее — произведение абсолютной красоты...» (с. 120). Николай Кузанский отвергает всякое представление об иерархических ступенях красоты, о красоте высшей и низшей, абсолютной и относительной, чувственной и божественной. Все виды и формы красоты совершено равноценны. Критерий большего и меньшего не имеет никакого смысла в царстве красоты. «... Красота всего прекрасного такова, что красота одного не затмевает и не умаляет красоту другого; поскольку сама по себе красота не исчисляется и не может быть малой или большой, ни малы или велики прекрасные вещи в меру своего приобщении к красоте» (с. 121).
  Красота у Николая Кузанского — универсальное свойство бытия. Кузанский эстетизирует всякое бытие, всякую, в том числе и прозаическую, бытовую реальность. Во всем, в чем есть форма, оформленность, присутствует и красота. Поэтому безобразное не содержится в самом бытии, оно возникает только от воспринимающих это бытие. «Уродство не от царства красоты. Безобразие душ — уродство, искажающее форму их красоты; оно не от красоты, потому что от первой красоты может исходить только прекрасное и доброе. Безобразие — от приемлющих...» (с. 121). Поэтому бытие не содержит в себе безобразия. В мире существует только красота как универсальное свойство природы и бытия вообще.
  Как последователь Дионисия Ареопагита, Николай Кузанский развивает своеобразную метафизику света. В трактате «О даре отца светов» он показывает, что свет является одним из главных условий восприятия красоты. Более того. Свету присущи порождающие функции. Все вещи являются порождением тети, сам бог есть не что иное, как свет. Николай Кузанский показывает сложные взаимоотношения между светом и цветом. Если свет эстетически нейтрален, то, смешиваясь с цветом, он порождает все цветовое многообразие конкретных вещей.
  Наряду с общеэстетическими вопросами, Николай Кузанский касается в своих произведениях и конкретных вопросов искусства. Следует отметить, что в его сочинениях ссылки на искусство и конкретные произведения искусства чрезвычайно часты. Чаще всего Николай Кузанский обращается к конкретным произведениям искусства для иллюстрации какого-либо отвлеченного философского принципа. Когда он говорит об универсальном значении формы, он поясняет свою мысль примером со взором на портрете, который как бы одновременно обращен на каждого, кто рассматривает картину («О видении бога»). Говоря о том, что человеческий ум является отражением божественного ума, философ сравнивает ум человека с художником, который «хотел бы нарисовать самого себя» (Об уме, XIII). Обрабатывая дерево, мастер придает ему форму, которая не имеет никакого образца, никакого первообраза. «Ведь даже если скульптор или живописец и берет образцы у вещей, имея довольно хлопот, чтобы придать им надлежающую форму, то этого не делаю я, изготовляющий из дерева ложки и чашки, а из глины горшки. Я не подражаю никакой естественной форме».
  Таким образом, мастер, создающий ремесленные изделия, не использует никакой готовой формы. Он сам создает их. Таков же и тип мышления художника. Художник творит формы всех вещей. «Искусство, — говорит Николай Кузанский, — формирует все» (Artis omnia formatis). Поэтому он не только подражает природе, но и исправляет ее в соответствии с человеческими потребностями. Именно этим человек, по словам Николая Ку-занского, отличается от всех других живых существ.
  Иными словами, искусство не является только подражанием природе, но оно по природе своей носит творческий характер, создавая формы всех вещей, дополняя и исправляя природу.
  Эстетика Николая Кузанского носила переходный характер. Она синтезировала старое и новое, средневековый неоплатонизм и ренессансный эмпиризм, универсализм теологических систем Средневековья с верой в опыт и силу математического знания.
  Влияние Николая Кузанского не ограничивается только областью философской эстетики. Он оказал существенное воздействие на практику искусства, указав ренессансным художникам новые пути в познании природы и построении новой картины мира. Об этом весьма убедительно говорит современный исследователь Ренессанса Отто Бенеш. «Философия Николая Кузанского, более, чем какая-нибудь другая, способствовала разрушению средневековой системы, которую он раньше старался сохранить. Раньше, чем живописцы, он в интеллектуальном смысле проложил путь к тому пониманию природы, которое во всей полноте было впервые достигнуто в искусстве».
  Вторым крупным периодом в развитии эстетической мысли неоплатонизма была платоновская Академия во Флоренции, возглавляемая итальянским философом Марсилио Фичино (1433—1499). В 1462 году на вилле Кореджи близ Флоренции Фичино основал кружок друзей — художников, поэтов, философов,— собиравшихся для обсуждения проблем философии и эстетики Платона. Этому кружку суждено было стать центром изучения платонизма в Италии. В число членов флорентийской Академии Платона входили скульптор и живописец Антонио Поллайоло, его брат Пьетро Поллайоло, поэты Анджело Полициано и Джироламо Бенивьени, философ Пико делла Мирандола. Марсилио Фичино был центром этого кружка. Целью своей жизни он сделал перевод и комментирование сочинений Платона. Как результат этой работы появилось сочинение Фичино «Теология Платона, или О бессмертии души». В конце своей жизни Фичино стал заниматься переводом неоплатоников — Плотина, Ямвлиха, Прокла, Псевдо-Дионисия.
  Проблемы эстетики получили отражение в одном из центральных его сочинений — «Комментарии на «Пир Платона» (1469), где он развил учение о природе любви и красоты. Кроме того, Фичино уделял большое внимание проблемам музыки и музыкальной теории (сам Фичино был неплохим музыкантом и участвовал в концертах при дворе Лоренцо Медичи). Им написан специальный трактат «О музыке» (1484), в котором I»I в духе античной традиции развивал мысль о космическом значении музыкальной гармонии.
  Эстетика неоплатонизма, излагаемая Фичино в «Комментарии на «Пир» Платона», сыграла большую роль в развитии эстетики Возрождения. Дело в том, что итальянские гуманисты обратились к изучению Платона для того, чтобы противопоставить его схоластизированному средневековыми теологами Аристотелю. В Платоне гуманисты нашли для себя философскую основу для нового понимания натурфилософии, этики, эстетики. В частности, излюбленной темой было платоническое учение о любви, которое истолковывалось флорентийскими неоплатониками в духе пантеизма.
  Как явствует из подзаголовка, трактат Фичино посвящен учению Платона о любви. Но, излагая Платона, Фичино значительно переосмысливает его, дополняет собственными рассуждениями. Помимо чисто платонического рассуждения о двух типах любви - духовной и телесной, в «Комментарии» излагается сложная диалектика любви как взаимопереход жизни и смерти, небытия и небытия. «...Любовь, — пишет Фичино, — есть добровольная смерть. Поскольку она есть смерть, она горька, но, так как смерть эта добровольна, — сладостна, Умирает же всякий, кто любит, ибо его сознание, забыв о себе самом, всегда обращается к любовнику. <...> Всякий раз, когда два человека охвачены взаимным благоволением, они живут один в другом. Эти люди поочередно превращаются один в другого, и каждый отдает себя другому, получая его взамен».
  За этой изощренной любовной диалектикой следуют доказательства любви. Любовь выше всего в мире, в том числе и власти. «Именно этим сила [любовной] страсти отличается от необузданности Марса. Ибо так различаются власть и любовь. Властитель посредством себя овладевает другими, любящий посредством другого овладевает собой, и каждый из любящих, удаляясь от себя, приближается к другому и, умирая в себе, воскресает в другом».
  Учение о любви органически переходит у Марсилио Фичино в учение о красоте. Ведь чем же иным является красота, как не «желанием красоты» или «желанием наслаждаться красотой». Отсюда возникает представление о двух типах красоты — телесной и духовной. Духовная красота является высшей, приближающейся к божественной красоте. Сама же божественная красота есть луч, который проникает сначала в ангельский ум, затем — в душу всего мира, в-третьих, в природу и, в-четвертых, в материю. Такова традиционная иерархия ступеней красоты в эстетике Марсилио Фичино.

Вопросы к тексту

  1. Почему в эпоху Возрождения важную роль занимает эстетика неоплатонизма?
  2. С чтим именем в эпохе Возрождения были связаны первые этапы развития неоплатонической эстетики?
  3. В каком трактате Николай Кузанский развивает концепцию прекрасного?
  4. Каково эстетическое учение Марсилио Фичино о природе любви и красоты?
  5. В чем особенность эстетических учений мыслителей «Флорентийской Академии»?

 
© www.textb.net