Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Текст 3. Эстетика Августина Блаженного

  (История эстетической мысли в 6-ти томах. / Овсянников М.Ф. и др. - М.: Искусство, 1985. Т.1, с 283-288).
  Нас радует такой свет или цвет, который «пропорционален» или «соразмерен» нашей способности восприятия, наоборот, чрезмерно яркий свет и полная темнота неприятны.
  Августиновский термин ratio охватывает понятие соразмерности, пропорциональности, соответствия, включая также понятие разума и разумности. Вот почему по-русски трудно передать подчас ту игру смыслов, к которой прибегал Августин, переходя от наличия соразмерности и пропорциональности (rationabilitas) к постигаемому разумом (rationabile) и обратно. Основной смысл его рассуждений состоит в том, что голое ощущение вне разумного постижения соотношений между частями или познающей способностью лежит за пределами ratio и тем самым за пределами собственно эстетического.
  Ratio, то есть разумность и пропорциональность, ограничивается предметами, воспринимаемыми посредством зрения и слуха. Никто не говорит: это «разумно пахнет», это имеет «разумный» (пропорциональный) вкус и т.п. (De ord. II 11, 32).
  С понятием красоты помимо «единства» Августин связывал также соразмерность, форму и порядок (modus, species et ordo) — (De natura boni), причем species означало и красоту и форму. Это определение, возрождающее пифагорейский мотив пропорции и гармонии, стало распространенным в средневековой эстетике. «Разум... заметил, что ему нравится только красота, в красоте же — формы, в формах — пропорции, в пропорциях — числа» (De ord. II 15, 42), Но наряду с чисто количественным пониманием гармонии и пропорции, которое можно было бы назвать математической эстетикой, Августин сохранил понимание красоты как качественного соотношения частей, сформулировав его в Своем понимании ритма и контраста.
  Августин различал два вида красоты: красоту форм, воспринимаемых зрением, и красоту движений, воспринимаемых зрением или слухом. Наиболее подробно он исследовал прекрасное в движениях в сочинении «О музыке» («De musica»), уделив здесь большое внимание закономерности чередования долгого и краткого в музыке, стихах, телодвижениях и т.д. Анализ красоты зрительных форм дан им лишь попутно, в виде отдельных примеров. Главное содержание этого трактата — общее учение о ритме.
  Отмечая, что термин «ритм» в музыке употребляется в самом широком смысле, относясь ко всему долгому и краткому, сам Августин понимает под ритмом неопределенно большую последовательность стоп, в отличие от метра, где имеет место повторение или чередование определенного числа стоп. Поэтому можно сказать, что всякий метр есть ритм, но не всякий ритм есть метр. В латинском языке этим греческим терминам соответствуют выражения numerus (число) и mensio или mensura (размер); однако Августин считает их расплывчатыми и двусмысленными, а потому предпочитает пользоваться греческими выражениями (De musica III I, 1).
  Большой интерес представляет учение о числах, изложенное в этом трактате. В первых главах VI книги «De musica» Августин различает пять видов чисел: 1) звучащие (sonantes), находящиеся в самих звуках, независимо от того, слышит ли их какое-нибудь живое существо или нет; 2) числа, находящиеся и ощущении воспринимающего (occursores); 3) числа движущиеся (progressores), воспроизводимые в воображении тогда, когда нет ни реальных звуков, ни слухового ощущения; 4) числа, хранимые памятью (numeri re- cordabiles), то есть продолжающие оставаться в памяти тогда, когда мы о них не вспоминаем, — они позволяют нам узнавать ранее слышанную мелодию — и 5) числа судящие (judiciales). Под последними Августин понимает тот эстетический критерий, посредством которого бессознательно оцениваются все другие числа, одобряются приятные и отвергаются неприятные. Все эти числа в разной степени преходящи, связаны с телом и присущи не только людям, но и животным. Августин ссылается на пение соловья, на запоминание мелодий сороками и попугаями и на то, что слоны и медведи, которые сами не поют, любят пение, то есть обладают «судящими числами». Такая же естественная музыкальность, независимая от навыка и теории, присуща человеку и выражается в том, что даже музыкально необразованная толпа прогоняет свистом плохого флейтиста и аплодирует хорошему певцу, причем флейтисты и кифаристы способны услаждать слух публики, даже не будучи знакомы с теорией. Сказанное применимо и к зрительным формам, при восприятии которых также нужна память (шар или куб, рассматриваемые по частям) и в основе оценки которых также лежат числовые отношения («судящие числа»).
  От бессознательных «судящих чисел», лежащих в основе эстетической оценки, Августин отличает числа, находящиеся в разуме. Разум способен открыть ошибку там, где ее не замечает чувство, он доводит до сознания числовые отношения в движениях, то есть дает объяснение эстетическому удовольствию. Разницу между «числами разума» и «числами судящими» Августин поясняет следующим примером: мы можем «теоретически» знать, в какой точке нужно ударить топором, но только опытный плотник, у которого «числа» находятся в самой руке, безошибочно наносит удар по заранее намеченному месту (De musica I 9). Числа разума, в сущности, говоря, и являются подлинно «судящими», тем высшим критерием, на основе которого происходит уже не бессознательная, а разумная оценка. Эта оценка свойственна лишь человеку, ибо только он способен судить, насколько арбуз приближается к шару и нить паутины к линии «Но если о меньших и больших протяжениях фигур или движений судят на основании одного и того же закона равенства, подобия или конгруэнтности, то сам закон по своей мощности больше их всех. И притом он не больше и не меньше данного пространства, места и времени. Ведь если бы он был больше, то на основании его мы не судили бы о меньшем, а если бы он был меньше, мы не судили бы на основании его о большем. Теперь же, в соответствии с всеобщим законом квадрата, судят и о квадратном форуме, и о квадратном камне, и о квадратной таблице или гемме» (De vera rel. 30, 56). Если ранее указанные пять видов чисел изменчивы и преходящи, то числа разума неизменны. Они являются тем неподвижным мерилом, которое позволяет «сравнивать движение быстро бегущего муравья и важно шагающего слона» (De vera rel, 30, 56).
  Переходя к более конкретному рассмотрению движений, доставляющих эстетическое удовольствие, Августин особое предпочтение отдает тем, которые состоят из частей равной долготы (1:1, 2:2, 3:3). Далее идут «соис- числимые» движения (connumerati), состоящие из неравных, но кратных частей (2:4, 6:8). Наконец, идут «несоисчислимые» или «разносчислимые» движения (dinumerati), например 3:10 или 4:11. В свою очередь «соисчислимые» движения бывают двух видов: complicati — те, в которых меньшей частью можно измерить большую (например, 2:4, 2:6, 2:8), и sesquati — те, в которых большее и меньшее измеряются разностью между ними, например, 6:8, где 6 и 8 являются кратными 2 = 8 — 6 (De musica I 15—17). Мы видим, что и здесь идея большего и меньшего единства играет решающую роль.
  Августина интересует отношение человека к прекрасному, восприятие им прекрасного. В эстетическом переживании Августин различает непосредственное, чувственное восприятие и интеллектуальное. Представления столь же важны для эстетического переживания, как и сами восприятия. Соразмерность, как основу красоты, воспринимают разумом, а не зрением (De vera rel. 31, 57). Ощущения неправильно присваивают себе роль высшего судьи в вопросах прекрасного. Для восприятия красоты необходимо согласие, подобие между прекрасными предметами и душой. Нужно, чтобы в человеке была бескорыстная любовь к красоте, симпатия ко всему прекрасному. Переживание красоты, по Августину, обладает тем же существенным свойством, что и сама красота,— ритмом. Оригинальным было утверждение, что человек обладает врожденным ритмом, постоянным ритмом интеллекта, главнейшим из всех ритмов, без которого он не воспринимал бы ритмы и не мог бы творить.
  И в восприятиях искусства Августин подчеркивал математическую основу эстетической оценки. «...Потому ли вещи прекрасны, — рассуждает Августин,— что доставляют наслаждение, или же они доставляют наслаждение потому, что прекрасны. Здесь мне без сомнения ответят, что они доставляют наслаждение потому, что прекрасны. Тогда, стало быть, я, наконец, спрошу: почему же они прекрасны? И если замечу колебание, добавлю: не потому ли, что налицо подобные друг другу части и посредством некоего сочетания они приводятся к единственному соответствию?» (De vera rel. 32, 59—60). «Число лежит в основе всякого восприятия красоты. Только в том случае, когда само ощущение удовольствия преисполнено определенных чисел, оно способно одобрять равные интервалы и отвергать беспорядочные» (De musica VI 9, 24). «Там, где равенство или подобие, там наличие числа (numerositas); ведь, конечно, нет ничего более равного и подобного, чем единица и единица» (De musica VI 17, 38). «... Во всех искусствах нравится соответствие (соп- venientia), только благодаря которому все целостно и прекрасно, соответствие же стремится к равенству н единству либо путем подобия равных частей, либо путем градации неравных...» (De vera rel. 30, 54—56).
  Понятие эстетического единства, согласно учению Августина, не может возникнуть из того, что дают уму чувственные восприятия. Напротив, как и математическое единство, оно не только не зависит от чувственного познания, но обусловливает восприятие красоты. Приступая к эстетической оценке, мы уже имеем в глубине своей души понятие единства, которое затем и ищем в вещах, «Ибо, откуда бы явилось в нас желание найти в телах некоторое равенство, или откуда в нас возникло бы убеждение, что равенство тел весьма далеко от равенства совершенного, если бы это совершенное равенство не созерцалось умом» (De vera rel. 30, 55).
  Августина также интересует, почему то, что выражено образами, аллегориями, трогает нас больше, чем, если это было бы выражено обычными словами. Причину он видит в том, что эмоции души, когда они остаются возле земных вещей, возбуждаются медленно, но как только прибегают к сравнению телесного с тем, что происходит с духовными вещами, тогда эмоции одушевляются этим переходом, подобно тому как пламя разгорается от движения воздуха. Эффект поэтического образа объясняется здесь передачей мысли, действием.
  Большое влияние на средневековую эстетику оказало учение Августина о контрастах и противоположностях, связанное с его попыткой теологически оправдать существование зла в мире. Августин писал: «Бог не создал ни одного — не говорю — ангела, — но человека, относительно которого не знал бы, что он будет злым, равно как бог знал заранее, к каким благим целям люди будут им предопределены, — и так, цепь веков, словно прекраснейшую поэму, он украсил некими антитезами. Ведь то, что носит название антитез, весьма уместно как украшение речи: по-латыни они называются op- posita или, еще выразительнее, contraposita (противоположностями). <...> Итак, подобно тому, как эти противоположности, противопоставленные противоположностям, придают красоту речи, так путем некоего красноречия, но уже не слов, а вещей, посредством противопоставления противоположностей слагается красота мира сего... совершенно ясно сказано о том в книге Екклезиаста: «Против злого — благо, и против смерти — жизнь, против праведника — грешник. И так взирай на все дела всевышнего, беря попарно, одно против другого» (De civ. Dei XI 18).
  В свете сказанного выше о манихействе и неоплатонизме, нетрудно усмотреть и здесь характерную для Августина борьбу между дуалистической и монистической концепциями.
  Как уже указывалось, трактат Августина «De pulchro et apto» не сохранился. Тем не менее, во многих сочинениях, посвященных различным проблемам — богословским, философским, этическим, научным, в комментариях древних источников,— им высказаны центральные для средних веков суждения по эстетике, дана во многих случаях разработка ведущих понятий, определены основные тенденции разработки логического аппарата. Эстетические суждения Августина свидетельствуют о своеобразной цельности его мировосприятия, емкости и всеохватности его мировоззрения. Можно утверждать, что его эстетические изыскания составляют систему, в которой ведущей была идея единства и красоты целого. Рассматривая природу прекрасного, он определял условия красоты, куда входили: форма, число, порядок, равенство, сходство, подобие, различие и контраст. Разработал классификацию ритмов, дал анализ эстетических суждений. Отдавая должное чувствам, защищая субъективный характер эстетических эмоций, Августин оставлял высшее истинное суждение за разумом. Разум судит согласно законам красоты, основу которых составляют: число, соотношение, равенство, единство. Эти законы имеют метафизическое происхождение.
  Августин через морализующую тенденцию пришел одним из первых к признанию внутренней ценности музыкального впечатления. Более того, в капитальном сочинении «De musica» Августин дает уникальное для своего времени определение музыки как науки правильных «модуляций» (scientia bene modufadi) (De musica I 2). Здесь необходимо прояснить отличие смысла этого термина от повсеместного бытующего понятия наших дней: «модуляция» у Августина, возможно, выбор соответствующих модусов как звуковысотных, так и ритмических. При этом в метрике отчетливо проступает идея числовых соотношений, являющаяся основой математического метода Августина. Так, казалось бы, традиционно математический метод не только дает возможность систематизации модусов как основы культового пения, но формулирует немаловажные в своей исторической перспективе эстетические выводы, сделанные философом по поводу вокализов - юбиляций типа «аллилуйя».
  Августин создал сложную эстетическую систему, имеющую в виду, как красоту, так и изящные искусства. Основа его эстетики—психологическая (имеется в виду красота зримая и слышимая), ее центр — математический и рациональный (то есть красота состоит из соотношения частей, разум создает искусство), деятельность — метафизическая (абсолютная красота). Труды Августина на протяжении почти тысячелетия были одним из главных проводников античного платонизма и неоплатонизма в западноевропейскую средневековую философию и эстетику, в них были заложены основы средневековой религиозной эстетики, осмыслены пути использования искусства на службе церкви.

  (История эстетической мысли в 6-ти томах / Овсянников М.Ф. и др. - М.: Искусство, 1985, Т. 1, с. 283-288.)

Вопросы к тексту

  1. Почему нас «радует» цвет, сообразный нашей способности восприятия, по Августину?
  2. Какова связь понятий «ratio», пропорциональность и единство в эстетике Августина?
  3. Какие два вида красоты различает Августин?
  4. Каково эстетическое значение учения Блаженного Августина о числах?
  5. В чем особенность восприятия человеком прекрасного (согласно Августину)?

 
© www.textb.net