Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


Текст 1. Высокая классика. Платон

  (История эстетической мысли в 6-ти томах. / Овсянников М.Ф. и др. - М.: Искусство, 1985. Т.1, с 181-185).
  Эстетическое сознание у Платона не есть ни «знание», ни «мнение», но тождество «знания» и «мнения», «знания» и «чувственности», или, вообще говоря, тождество смыслового и внесмыслового, рационального и иррационального, идеального и реального. Поскольку это сознание мыслится в своем максимально жизненном осуществлении, оно есть эротическое состояние, «неистовство», «безумие», хотя этот вид безумия отличен и от религии, и от морали, и от жизненно любовных отношений. Предмет эстетического сознания есть такой же синтез, но объективированный, данный как субстанция. Это — «душа», ставшая «живым существом». «Живое», стало быть, и есть специально эстетический предмет в своем объективном существовании. «Живое» имеет свой лик, свое выражение, воплощается в адекватной выразительной форме, в которой внешне зафиксирован внутренний трепет жизни. Потому выразительная форма есть живая мудрость, равновесно себя проявляющая (или софийная мудрость). И эстетическое сознание, и его предмет — иерархичны, начиная от вечных, неподвижных и самотождественных сущностей, являющихся принципами и идеями, н кончая физическим, телесным миром. Высшее везде здесь образец и условие возможности для низшего.
  Модификация эстетического принципа. Поскольку эстетика Платона не является строго продуманной системой, его эстетическая терминология крайне разнообразна и не унифицирована. Отсюда под эстетическими модификациями Платона надо понимать всякую разновидность и всякую выраженность прекрасного, то более общую, то более узкую, то срединную, то синонимически с ней равноправную. Вот почему в число модификаций эстетического входят конструктивные категории «число», «мера», «гармония» и «ритм».
  Число пронизывает у Платона решительно все бытие с начала до конца, сверху донизу. Уже тот первопринцип, о котором говорится в VI кн. «Государства», Платон склонен рассматривать как Единое, то есть понимает его числовым образом или, в сущности, арифметически. Платоновский Ум представляет собой уже разделенность бытия, а всякая разделенность возможна только благодаря числу. Мировую душу, Платон тоже понимал как само- движное число. Космос и подавно можно вычислить на основе математических определении. Число до такой степени пронизывает всю платоновскую действительность, что, можно сказать, она вся только и состоит из одних чисел.
  Эта числовая структура активно определяет собою формы вещей; а ведь если вещь лишена формы, то она и вообще перестает существовать. Поэтому число у Платона есть то, что создает собою вещи и весь их распорядок. Даже если бы у Платона и не было учения об идеях, то одно учение об упорядочивающих бытие числах уже создавало бы у него цельную эстетическую картину мира. Число есть самое внешнее в вещах, но оно же есть и полное тождество внутреннего и внешнего, неустанно производящее все новые и новые формы. А это и значит, что числовое бытие у Платона есть в то же время бытие эстетическое, и в этом он близок к пифагорейцам.
  Мера (metron). Без понятия «меры» немыслима ни платоновская, ни вообще античная эстетика.
  Основным текстом для раскрытия этого понятия являются места из «Политика» (283 d — 284 е). Кроме обычного измерения одной величины другою Платон имеет в виду также и такое измерение, когда мы измеряем вещь с точки зрения ее назначения или ее сущности и когда определяем, является ли она в этом смысле мерной и соразмерной или не является таковой. Если существуют искусства, существует и такой двоякий способ измерения — внешне-физический и идеальный; и если существует такой двоякий способ измерения, существуют и искусства. А если нет чего-нибудь из двух — искусства или двоякого измерения, то нет и другого (284 d).
  Мера есть также и нечто объективное, вытекающее из самых первых установок диалектики. С ней мы встречаемся и в общем анализе платоновского учения об эстетическом предмете. В «Филебе» (26 d) выдвинуто учение о происхождении меры из диалектического синтеза предела и беспредельного. Платон хочет сказать, что предел, входя в диалектическое тождество с беспредельным, уже перестает быть просто пределом, становится чем-то средним, то есть он становится мерой. Таково объективно-диалектическое происхождение меры. И хотя «в целом мире нельзя найти ничего столь неумеренного по природе, как наслаждение и буйная радость, и ничего столь проникнутого мерой, как ум и знание» (Phileb. 65 d), Платон, в конце концов, ставит меру выше всего, отождествляя ее с «вечной природой» и ставя ее выше самой красоты, поскольку в пятиступенной иерархии благ мера стоит на первом месте, а прекрасное только на втором (66 аЬ).
  Гармония (harmonia). Содержание структурного целого предполагает не только наличие целого, но и его раздельность, и противоположение элементов на фоне объединяющей их целости. Тут возникает категория гармонии, неизбежно связанная с понятием единства противоположностей.
  Платон подходит к гармонии физически или телесно (в смысле гармонии тела); музыкально-теоретически, психологически, морально, педагогически, общественно-политически и космологически.
  Как и прочие эстетические модификации, гармония главным образом проявляется в душе и в небе, причем первое проявление происходит по аналогии со вторым. И в душе и в небе она есть, прежде всего, нахождение на собственном месте и в этом смысле некое «единомыслие» с целым. В душе ее специальной формой является целомудрие (sophrosуne — термин, который, надо понимать очень широко). Еще больше гармония выражается, очевидно, в том, что Платон называет «справедливостью», поскольку она есть равновесие всех трех добродетелей и как раз заставляет каждого «заниматься своим и не многодельничать» (R.P. VI 434 а).
  То же мы находим и в небе. Демиург, отделивши «круг тождества» от «круга различия» и приспособивши один к другому, создал тем самым гармонию (Tim. 36 d — 37 е), опирающуюся на пластическую благоустроенность мирового тела.
  Ритм (rhythmos). Хотя сам Платон — сторонник умеренных и размеренных переживаний, буйная и вакхическая природа ритмики и гармоники если не очень близка ему принципиально, то, во всяком случае, и хорошо известна и глубоко понятна ему (Ion. 533 е — 534 а). Истинное употребление ритмов и гармонии требует высокой образованности и не может не содействовать моральному благородству человека (Legg. II 670 d). Однако в гармонике и ритмике человеческой жизни Платона отнюдь не интересует одна моральная сторона, но также и общие проблемы цельного и глубокого образования человека, хотя моральная сторона все, же у него очень сильна, так что даже стихотворные размеры и стопы, по Платону, должны следовать общим моральным правилам (R.P. III 399 е, X 601 а).
  Вообще же говоря, моралистика у Платона в области его учения о ритме и гармонии далека от узкости или односторонности. У Платона здесь сказывается гораздо больше забота о цельном человеке, о чистоте и благородстве его натуры, о жизненной красоте его личности и поведения.
  Платон прямо говорит об эстетической «ритмичности» людей, желающих подражать Аполлону. Поклонники Аполлона ведут своих возлюбленных к делам и внешнему виду своего бога путем ритмического их воспитания (Phaedr. 253 b). И эта ритмика отнюдь не касается только жизни и поведения отдельных личностей. Она управляет у Платона и всем обществом. «Согласно тому же самому ритму», то есть среднему между излишеством и бедностью, должна развиваться, например, вся экономическая жизнь граждан (Legg. V 728 е). Иногда Платон говорит о ритме человеческой жизни, не употребляя самого слова «ритм» (IV 709 d).
  Утверждая за гармоникой и ритмикой огромное моральное и воспитательное значение (R.P. III 401 d, Legg. II 661 с) и поэтому признавая за идеальным государством полное право вмешиваться в сферу искусства ради воспитательных целей (660 а), Платон никогда не забывает эстетических целей. А именно ритм в понимании Платона, как определенного рода порядок движения, охватывает собою решительно всю действительность, начиная от человеческой жизни, индивидуальной и общественной, переходя к сфере искусства и кончая движением космоса в целом.
  Художественная действительность. Все виды действительности, по Платону (см. «Пир»), последовательно снизу вверх, становятся видами художественной действительности только потому, что в них везде просвечивает их внутреннее идеальное содержание; и чем сильнее оно просвечивает, чем глубже отождествляется действительность с ее идеей, тем более художественной она становится. Таково, прежде всего физическое тело. Чем меньше понимаются нами его внутренняя идея и назначение, тем оно менее художественно. И чем больше видна идея тела, тем более тело художественно.
  Совпадение идеального и материального ведет Платона к утверждению всех вещей, то есть всего космоса, как живого организма, в котором либо совсем невозможна гибель чего бы то ни было, либо эта гибель компенсируется переходом в другое состояние, то есть тоже вовсе не есть гибель. А отсюда вытекает и основная характеристика художественной действительности по Платону. Ее художественность заключается в том, что она есть вечно живой организм, в котором каждый орган воплощает в себе и отражает собою весь организм целиком. Это нужно понимать, во-первых, буквально, так как Платон действительно учит о космосе как о живом существе, а во-вторых, переносно, поскольку, например, произведение искусства само по себе есть камень, краски, звуки и т. д., но оно потому и есть искусство, что воплощает в себе всеобщую органическую жизнь либо какой-нибудь ее момент.
  Восхождение к чистой красоте у желающих приобщиться к мудрости начинается с прекрасного тела, переходит ко многим прекрасным телам и уже, потом переходит к той красоте, которая объемлет все тела (Conv. 210 b). Соединение красоты, вечного стремления к ней, юности, гибкости, нежности, с выделением телесного аспекта в прекрасном Платон талантливо демонстрирует в «Пире» на образе Эроса (196, а b).
  В связи с этим подлинную красоту человеческого тела Платон находит в гармонии тела с душой и всячески проповедует одновременную заботу и о том и о другом (Tim. 87 е — 88 с).
  Симметрия и гармония усматривается философом и в этической области, то есть в области учения о добродетелях. Уму соответствует мудрость. Активно-умственной способности соответствует мужество. Когда же просветляется область человеческих влечений и аффектов, то возникает особая добродетель, софросина. Говорит Платон и о равновесии всех трех основных добродетелей. Это есть для него «справедливость», которая, очевидно, является для Платона тоже разновидностью гармонии и симметрии, или, вообще говоря, мерности, необходимых для эстетически понимаемого предмета.
  Космос у Платона есть живое существо, тело которого движется душой по законам разума. Причем эта космическая телесность выражена здесь как нечто целое, единораздельное, так как здесь как раз учтены категории прерывности и непрерывности, а не просто космическое тело дано в виде хаотического нагромождения, неясно отличающихся друг от друга материальных тел.
  Правильность космоса есть правильность вообще самостоятельно взятого, отдельного тела. Но что можно находить правильного в телах, которые вечно меняются и переходят от одного состояния к другому и в которых часто бывает трудно уловить хоть что-нибудь устойчивое? В этих условиях греческая мысль 'должна была разыскивать какую-то особую правильность тел, не зависимую ни от какой их изменчивости. Тут-то и обратилась греческая мысль (пифагорейцы, Платон) к геометрии, которая соответствовала общеантичному чувству телесного примата и обладала такой точностью, чтобы удовлетворять нужды научного сознания, стремившегося в окружающем хаосе явлений найти устойчивые закономерности. Отсюда и появилось учение о пяти правильных многогранниках, которыми пифагорейский платонизм наполнил весь космос, толковал по их типу все виды материи и все области космической жизни, рассматривал их как вечный образец вечной и нетленной красоты. А что весь космос, а значит, и земля как совершенное бытие, должен был обладать и максимально совершенной формой шара, то это было учением уже не только одного Платона. Без всякого преувеличения можно сказать, что об этом учила почти вся античность. Додекаэдру тоже нашлось свое место. У Платона он оказался приближенной формой космоса, так как считалось, что из всех правильных многогранников додекаэдр по своей форме и начертанию был ближе всего к шару.
  Конкретный геометризм космоса высказан у Платона в не допускающих никакого сомнения выражениях. Земля кругла и находится посредине космоса. Космос тоже кругл или, по крайней мере, физически ограничен. Пространство внутри космоса является силовым полем, которое заставляет землю находиться именно в центре и препятствует ей, как падать вниз, так и взлетать наверх.
  Больше всего эстетика космоса выражена в том месте «Федона», где дается изображение космоса в целом, вместе с его крайними пределами, где наша земля выступает уже в своем идеальном виде (110 b — d). На каждой из небесных сфер сидит Сирена, издающая особый тон, и все восемь тонов составляют определенного рода гармонию («Государство» X 617 b).
  Общая картина космоса здесь не только телесна, а еще и геометрична. Перед нами здесь какая-то художественная геометрия или геометрическое художественное произведение. Это — чрезвычайно конкретная эстетика, основанная на художественно-геометрических представлениях.

  (История эстетической мысли в 6-ти томах / Овсянников М.Ф. и др. - М.: Искусство, 1985, Т. 1, с. 181-185.

Вопросы к тексту

  1. Почему эстетика Платона не является строго продуманной системой?
  2. Что такое «число» в эстетике Платона?
  3. Какова особенность категории «мера» в эстетике Платона?
  4. Что такое «гармония» и «ритм» в философии Платона?
  5. Каково эстетическое значение платоновского понимания категории «художественная действительность»?

 
© www.textb.net