Учебники

Главная страница


Банковское дело
Государственное управление
Культурология
Журналистика
Международная экономика
Менеджмент
Туризм
Философия
История экономики
Этика и эстетика


3.4.4. Интерпретация творчества Рабле Михаилом Бахтиным. Часть II

  Итак, Михаил Бахтин полагает, что для Рабле важны не те сокровища и богатства, что расположены в небесах, на земле или в море, но «подлинное богатство и изобилие <...> - только внизу». Центр Вселенной переносится с небес под землю, в место, максимально отдаленное от Бога, - «в преисподнюю», пишет Бахтин. И далее: «Весь раблезианский мир, как в его целом, так и в каждой детали, устремлен в преисподнюю - земную и телесную». По первоначальному замыслу Рабле роман должен был описывать поиск преисподней и «спуск в нее Пантагрюэля». И хотя роман писался на протяжении двадцати лет, Рабле не отошел от этого замысла и практически выполнил его.
  Это стремление вниз, переворачивание с ног на голову, выворачивание наизнанку - присуще и народной карнавальной культуре. Она тоже переносит верх на место низа, зад на место переда. Все завершенное, ограниченное, устаревшее бросается в земной и телесный низ для смерти и нового рождения. В качестве примера Бахтин использует эпизод с подтирками Гаргантюа. Первые пять вещей, употребленные для подтирания - это «полумаска, шапочка, шейный платок, наушники, шляпа» - все это предназначается для телесного верха - для лица и головы. Употребление их для телесного низа заставляет взглянуть на них по-новому, увидеть в них ценность иного рода, значит, не только унизить, но и обновить, возродить.
  Бахтин пишет: «Это почти целый мирок, непосредственно окружающий человека: части одежды, связанные с лицом и головой, постельные и столовые принадлежности, домашняя птица, еда. В динамически-бранном ряду подтирок этот мирок обновлен: он возник перед нами заново в веселом фарсе его превращения в подтирку. Положительный момент в этом развенчании, конечно, преобладает. Рабле любит все эти вещи в их конкретности и разнообразии».
  Согласно Бахтину, Рабле освобождает вещи от их серьезного и однообразного использования. Последняя подтирка, вернее, ее использование, приводит к состоянию наслаждения и блаженства, когда приятное ощущение поднимается от промежности и попадает в область сердца и мозга. Оно и есть то высшее блаженство, которым наслаждаются полубоги и герои в загробном мире. «Таким образом, - пишет Бахтин, - эпизод с подтирками привел нас прямо в преисподнюю». Елисейские поля - это античная преисподняя. В ней блаженствуют полубоги и герои. На самом деле здесь имеет место пародия, травести на блаженную жизнь праведников и святых в христианском раю: блаженство души здесь глубоко погружено в тело, в самый низ его. Так завершается движение в низ всех образов эпизода, полагает Бахтин.
  Несмотря на то, что идет развенчание возвышенного, превращение «крови в вино», «разъятого тела - в хлеб», - общая пародийная канва повествования Рабле - веселая, жизнеутверждающая: «это игра веселого карнавального огня, сжигающего старый мир».
  Чем же объясняется центральное место образа преисподней и его мировоззренческий смысл? - спрашивает Бахтин. Он объясняется тем, что Рабле черпал сюжет и образы из народного фольклора, из легенд, в которых присутствует символ материнской утробы. Она одновременно и поглощает, и рождает. Прошлое же в этих легендах предстает как изгоняемое веселое страшилище на карнавале.
  Само слово «карнавал» в переводе с германского означает «освященное место» [“kame”] и «мертвый», «убитый» [val]. Таким образом, карнавал, так истолкованный, означает «шествие умерших богов», «шествие развенчанных богов». К концу Средних веков карнавал «превращает преисподнюю в веселое народно-площадное зрелище».
  Бахтин делает вывод, что народная культура всех эпох старалась развенчать, «победить смехом», демистифицировать культуру официальную. Так дело обстояло и с символом преисподней. Там, согласно официальной христианской парадигме, вершился последний суд над личностью, над ее судьбой. Образ преисподней был весьма важен в церковной пропаганде: он был орудием устрашения. Поэтому-то «народная культура стремилась победить смехом» этот суровый мрак и превратить его в «веселое» карнавальное зрелище. Преисподняя становится символом страха, но страха, побежденного смехом.

 
© www.textb.net